Мария, королева Франции - Виктория Холт

Ибо, сказала она себе, всякий, кто живет рядом с королем, живет в этой тени.

Покой покинул Уэсторп, как и предвидела Мария, когда Генрих подарил им поместья в Суффолке. Оправдания бедностью больше не было. Двум людям столь высокого положения было бесполезно ссылаться на потребность в уединении. Генрих хотел видеть их подле себя, и подле себя они и должны были быть.

Всегда было грустно оставлять детей, и одним из кошмаров Марии был сон, в котором она едет из Уэсторпа в Лондон, оглядываясь и махая рукой на прощание детям. Они смотрят ей вслед, их личики сморщились в попытке сдержать слезы, которые прольются, как только родители скроются из виду.

Любовь была величайшим приключением, которое могла предложить жизнь, но любить означало страдать.

В то время ее тревога была особенно сильна, потому что Англия воевала с Францией, и Генрих решил, что мастерство и опыт герцога Суффолка могут послужить на пользу Англии. Генрих не желал вести свои войска во Францию, а потому почтит своего друга Суффолка, позволив ему отправиться вместо него.

Мария и сейчас помнила тот миг, когда Генрих объявил о своем решении, как он сиял, глядя на них обоих — свою дорогую сестру и своего великого друга, которого он так любил удостаивать чести.

Ожидалось, что, услышав эту новость, они падут на колени и возблагодарят его. Как мало он понимал! Как невозможно было что-либо объяснить! Мария пыталась.

— Генрих, — сказала она, — я из тех женщин, что любят, когда муж рядом.

Генрих нежно улыбнулся ей.

— Я хорошо тебя знаю, — сказал он. — Ты решила, что выйдешь за Суффолка, и никто другой тебе не был нужен. И ты по-прежнему его любишь, что меня радует. Испытывая великое уважение к брачным узам, я не люблю неверных жен и мужей. И поскольку твои интересы мне небезразличны, я даю этому твоему мужчине возможность снискать великие почести. Пусть он совершает для меня завоевания во Франции, и ты увидишь, как я готов его вознаградить.

Невозможно было сказать, что они не желают великих почестей, а хотят лишь быть вместе. Это оскорбило бы Генриха, ибо, когда он дарил, то ожидал величайшей признательности, а оскорблять Генриха становилось все опаснее.

Итак, Чарльз отправился за море, и Мария впала в такое уныние, что, будучи нездорова и тоскуя по деревенской тиши и обществу детей, в конце концов добилась от Генриха разрешения покинуть двор.

Но даже в Уэсторпе ее тревога не утихала. Каждый день она проводила на башне, высматривая гонца из Лондона, ибо приказала немедленно доставлять ей любые вести.

Дети постоянно спрашивали, когда вернется их отец, и было грустно объяснять им, что он в чужой стране и воюет на королевской войне.

— Скоро он приедет, — обещала она им. И часто они прибегали к ней с вопросом: «Он приедет сегодня?».

Пришли вести, что он со своими людьми захватил несколько замков и что король в восторге от его успехов. Но потом известий долго не было, а приближалась зима.

Однажды в туманный день, когда она была с детьми, до нее донеслись звуки прибытия гостей. Она не смогла подавить ликования, потому что постоянно надеялась, что однажды Чарльз неожиданно приедет в Уэсторп, хотя он и назвал бы это ее безудержным оптимизмом: было маловероятно, что, вернись армия в Англию, она не получила бы об этом известий раньше, чем Чарльз успел бы до нее добраться.

Это был гонец из Лондона, и по его лицу она поняла, что новости недобрые. Она отослала детей в детскую, прежде чем потребовать доложить ей.

Вести были тревожными. Войска были распущены, герцог Суффолк находился в Кале, а среди депеш, отправленных им королю, было письмо, которое, как он приказал, следовало немедленно доставить его жене.

«Дражайшая моя жена, — писал он. — Пишу тебе, находясь в отчаянном положении. Наша позиция была невыгодной, а погода такова, что оставаться в лагере было бы губительно. Я просил у короля разрешения распустить армию, но не получил ответа на свою просьбу и был вынужден действовать без этого разрешения. Я распустил армию и двинулся домой, когда меня настиг приказ удерживать войско и оставаться на месте. Как ты понимаешь, исполнить это было невозможно, и я очень боюсь, что навлек на себя неудовольствие твоего венценосного брата, выказав неповиновение его приказам. Ты прекрасно знаешь, что случилось с Дорсетом. Теперь я оказался в схожем положении. Посему я отправился в Кале, ибо чувствую, что возвращение в Англию подвергнет меня опасности…»

Мария уронила письмо.

Она вспомнила Дорсета, вернувшегося в Англию после похода, больного, неспособного сойти на берег. Она вспомнила ярость брата и то, как тот едва не лишился жизни.

Теперь она боялась, что ненависть Генриха обратится против Чарльза. С тех пор как Дорсет потерпел неудачу за границей, Генрих изменился. Он стал лучше осознавать свою власть, и это осознание пробудило в нем скрытую жестокость. В былые дни она никогда не боялась брата, теперь же… отчаянно боялась за Чарльза.

Девочки и их брат прибежали к ней. Они сбежали из детской, почувствовав, что должно случиться нечто важное. Маленькая Элеонора, ковыляя, вбежала следом и ухватилась за ее юбки.

Она сунула письмо за вырез платья и подхватила малышку на руки, а остальные окружили ее.

Заговорила Анна.

— Мой отец возвращается? — спросила она.

— Да, — твердо ответила Мария. — Со временем вернется… но не сейчас.

— Когда… когда?.. — закричали они все разом, и она попыталась им улыбнуться.

— Как можно скорее, — ответила она. А затем добавила: — Сначала я должна поехать к вашему дяде.

— К дяде королю? — спросил Генрих.

— Да, — сказала Мария. — И когда я вернусь, надеюсь привезти вам вести об отце.

— Не уезжай, — сказала маленькая Фрэнсис, хватаясь за юбку матери.

— Не бойся, малышка, — успокоила ее Мария. — Я скоро вернусь… с вашим отцом.

Генрих хмуро посмотрел на сестру.

— Так ты сочла нужным нас навестить.

— Мне бы хотелось, Генрих, чтобы ты хоть изредка навещал нас.

— У меня государственные дела, а те, на кого я должен полагаться, не всегда служат мне хорошо.

— Ни один король не был благословлен более верными слугами. Если бы они могли, то приказали бы и самой погоде служить ему.

—