Мария, королева Франции - Виктория Холт

Она знала своего Чарльза. Он любил сражаться на турнирах и показывать свое мастерство. Каждый раз, встречаясь с противником, он испытывал искушение сделать все возможное, чтобы победить. И он мог победить с легкостью. Она знала это и трепетала.

— Как они подходят друг другу, — сказала Екатерина, выдавив улыбку на бледных губах. — Никто другой не может сравниться с королем.

— И Чарльз не должен, — прошептала Мария.

Екатерина взглянула на ее сжатые руки и поняла. В тот миг между ними возникло глубокое сочувствие; они были двумя напуганными женщинами.

Внезапно раздался крик. Екатерина и Мария одновременно вскочили со своих мест.

— Король не опустил забрало… — вскричала Екатерина.

Мария в ужасе смотрела, как Чарльз мчится на Генриха, его копье нацелено на лоб короля. А Чарльз, чей шлем мешал ему видеть, насколько уязвим король, стремительно приближался.

— Чарльз! Стой! — закричала Мария.

Толпа зрителей кричала, но Чарльз, думая, что они приветствуют короля и его самого, не понял предупреждения.

Его копье ударило в шлем Генриха, в нескольких дюймах от незащищенного лба; оно разлетелось в щепки, и только тогда Чарльз понял, как близко он был к тому, чтобы убить короля.

Екатерина обняла Марию.

— Все в порядке, — прошептала она. — Король невредим.

Генрих вошел в банкетный зал, обнимая Чарльза за плечо. Затрубили трубы; собравшиеся встали и зааплодировали.

Генрих был счастлив. Это была сцена, какую он любил: драма со счастливым концом, и он сам — герой!

Он занял свое место за столом и воскликнул:

— Этот малый сегодня чуть не убил своего короля. Он говорит мне, что больше никогда не будет сражаться против меня. Похоже, он пострадал от этого происшествия больше, чем я!

Каким он был невозмутимым, какими голубыми были его маленькие глазки, сверкающие от хорошего настроения, но готовые в любой миг вспыхнуть огнем гнева; тонкие губы улыбались, но все уже начинали понимать, что они могут скривиться во внезапной ярости.

— Нет, мой брат, — сказал он, улыбаясь Чарльзу. — Мы знаем, что, войди твое копье в эту голову, ты был бы самым несчастным человеком в Англии в этот день. Мы знаем своих друзей. И я говорю тебе, я не держу зла на своего брата, ибо вина была моя. Я так жаждал сразиться с ним, что забыл опустить забрало. Я же не мог отрубить ему за это голову, не так ли, друзья мои?

Раздались приветственные крики и смех.

Чарльз был потрясен, но не больше, чем Мария.

Глаза короля могли блестеть, пока к столу под звуки волынок несли молочного поросенка, он мог приказать спеть одну из своих песен, он мог благосклонно улыбаться собравшимся, когда они аплодировали его музыке, но в тот вечер на пиру были три очень встревоженных человека, и это были его самые близкие — его жена, его сестра и его зять.

Последнее прощание

Слухи расползались повсюду — не только при дворе, но и по всей стране. Даже в деревнях Суффолка шептались о «великом деле короля».

Дни казались Марии слишком короткими; ей хотелось ухватить их и растянуть вдвое. В последнее время она сдала, обнаружив, что легко простужается, и теперь ее мучили лихорадка и кашель, который никак не проходил. Чарльз тревожился о ее здоровье, и, чтобы успокоить его, она делала вид, будто чувствует себя как никогда хорошо.

Она часто гадала, что происходит при дворе. По крайней мере, ее и Чарльза теперь не так часто туда вызывали. Вокруг короля собрался новый кружок — яркие, умные молодые люди, которые придумывали остроумные пьесы и маскарады для его увеселения. Заводилами в этой компании были, как ни странно, ее бывшая фрейлина Анна Болейн, ее брат Джордж и Томас Уайетт.

Приятно было, когда тебя оставляют в покое.

Мария все больше отдалялась от двора, но теперь она знала, что Генрих пытается избавиться от Екатерины, и ходили слухи, будто он так влюблен в Анну Болейн, что хочет сделать ее своей королевой.

Мария злилась. Она так любила Екатерину, хотя ее кротость часто и раздражала. Мария была уверена, что, приехав ко двору, не сможет избежать ссоры с братом, а он был не в настроении терпеть возражения.

Будь она здорова, она, возможно, и поехала бы ко двору, потому что ей хотелось утешить Екатерину и сказать, что она всегда поддержит ее против этой выскочки-фрейлины.

Но когда она думала о своей растущей семье, когда думала о Чарльзе, она понимала, что в Уэсторпе им всем безопаснее. У нее была и своя тайна; она не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что ее часто мучают загадочные боли, что она часто задыхается. Она предупредила своих служанок, чтобы те не упоминали, что на ее платках иногда остаются пятна крови.

Однажды Чарльз пришел к ней в некотором смятении.

— Вызов? — испуганно спросила она.

Он серьезно кивнул.

— Папский легат Кампеджо в Лондоне, и меня вызывают ко двору.

— Значит, все зашло так далеко. Моя бедная Екатерина!

Чарльз взял ее руки и встревожился, почувствовав их дрожь.

— Твой брат твердо решил от нее избавиться, — сказал он.

— Я знаю. И жениться на этой хитрой девке. Жениться на ней, Чарльз. Как он может так унижать себя… свой трон… свое имя… женясь на той, кто так низко стоит!

Чарльз рассмеялся и нежно коснулся ее щеки.

— У этих Тюдоров есть привычка забывать о своем долге перед саном, когда им приглянется какой-нибудь простолюдин или простолюдинка.

— У нас было совсем другое.

— О нет, любовь моя. И, похоже, Генрих так же твердо намерен заполучить эту девушку, как ты — выйти за меня замуж.

— Тогда… Боже, помоги Екатерине! — воскликнула Мария. Она прижалась к Чарльзу. — Чарльз, будь осторожен.

— Можешь мне доверять.

— Помни, как ты дорог нам всем.

— Я никогда не забуду, любовь моя, — ответил он.

И Чарльз уехал в Лондон.

Она не находила себе места, не могла спать, а когда засыпала, то просыпалась в испуге, вся в холодном поту.

Она похудела и побледнела, стала более задумчивой, нервной, готовой вздрогнуть от любого резкого звука.

Однажды утром она проснулась в страшном смятении. Если Генрих может объявить свой брак с Екатериной недействительным из-за ее предыдущего брака с его братом Артуром, то