Мария, королева Франции - Виктория Холт

Он мог смеяться, но ей было не до смеха. Она не обретет покоя, пока они не развернут коней и, вместо того чтобы ехать в Лондон, не отправятся в обратный путь, в Суффолк.

Во время этого визита поводов для беспокойства хватало. Генрих твердо решил показать сестре Маргарите все великолепие своего двора и поручил Чарльзу отобрать двенадцать дворян, а сам сделал то же самое. Они должны были составить две команды, которые сразятся на турнире в честь дам.

Мария сидела с Екатериной и сестрой Маргаритой, глядя, как Чарльз выезжает на арену в белом бархате, по которому багряными ромбами был пущен атлас, а весь его наряд украшали сплетенные золотые литеры «М» и «Ч». Свита короля была одета не менее ослепительно, и их литерами были «Г» и «Е».

Чарльз, как всегда, проявил ловкость, устроив так, чтобы его сторона сражалась блестяще, но была лишь на волосок менее искусна, чем команда короля. Но порой какой-то озорной дух, казалось, искушал его одолеть Генриха; и тогда, верила Мария, он, казалось, вспоминал о ней и противился искушению.

Она сидела рядом с сестрой и невесткой — обе в то время были довольно печальными женщинами: Маргарита, потому что, потеряв первого мужа, короля Шотландии, она безрассудно вышла замуж за красивого молодого Ангуса и уже начала находить его не отвечающим своим ожиданиям; Екатерина, потому что из-за своей неспособности родить наследника мужского пола она уже успела познать жестокость мужа. Лишь Мария была довольна своей судьбой. И все же и ей приходилось опасаться, ибо Генрих менялся, и никто при его дворе не мог чувствовать себя в полной безопасности.

Как же она была рада, когда смогла вернуться в Уэсторп! Но вскоре вызов ко двору повторился, потому что Генрих наслаждался обществом своей младшей сестры и ее мужа больше, чем чьим-либо другим, и ему не нравилось, что они предпочитают жить в уединении. Они возвращались ко двору, и снова, и снова. Мария была в Лондоне во время «Злого майского дня», когда она вместе с Екатериной и Маргаритой, собиравшейся возвращаться в Шотландию, умоляла пощадить несчастных подмастерьев и добилась для них прощения. Но этот случай был уродлив и еще раз показал ей, как легко можно пробудить гнев ее брата.

Она все острее чувствовала, что ей, имеющей так много причин для любви, есть и что терять, и тосковала по мирной безопасности Уэсторпа.

Генрих не хотел ее отпускать, но на этот раз у нее была веская причина.

Она рассказала ему об этом, когда они гуляли в садах Гринвича, и он упрекал ее за желание покинуть его и его двор.

— Я тебе многое позволял, — ворчал Генрих. — Ты ослушалась меня, когда взяла Брэндона в свою постель. Это было едва ли пристойно. Я мог бы бросить вас обоих в Тауэр. Но я простил тебя.

— Как и подобает любимому брату, каким ты всегда и был.

— Настолько любимому, что ты постоянно хочешь нас покинуть.

— Не постоянно, только сейчас, потому что, Генрих, я в определенном положении…

— Что! Ты носишь дитя?

— Да, Генрих, и я считаю, что мне следует жить тихо в деревне, ожидая его рождения.

Генрих повернулся и посмотрел на нее, надув губы.

— У тебя уже есть здоровый мальчик.

— А у тебя — славная девочка.

— Я хочу мальчиков.

— Они будут.

— Что-то они не спешат появляться на свет.

— Ты слишком нетерпелив, Генрих.

— Нетерпелив! Да я самый терпеливый из людей. У тебя есть мальчик, и еще один на подходе, скорее всего. У Маргариты есть мальчик и девочка. А я… король… который должен дать своему королевству наследника… раз за разом обманут в своих ожиданиях. Как по-твоему, почему так?

— Потому что, брат, ты нетерпелив. Кейт родит тебе много прекрасных мальчиков, я уверена.

— О, если бы, Боже правый. Иногда мне кажется, Мария, что на моем союзе с Екатериной лежит проклятие.

— Нет, Генрих. Но ты ведь понимаешь, что я должна покинуть двор. Мне нужен свежий деревенский воздух и тихая жизнь в Уэсторпе. При таких обстоятельствах ты ведь меня отпустишь.

Генрих пожал плечами.

— Мне не нравится, когда вы нас покидаете. Но я бы не хотел, чтобы пострадало твое здоровье.

Мария не стала медлить с отъездом от двора, опасаясь, как бы он не передумал.

Мария остановилась не в Уэсторпе, а поселилась в другом загородном особняке своего мужа — Бишопс-Хатфилде, — ожидая рождения второго ребенка. Здесь и родилась маленькая Фрэнсис.

Глядя на малышку, Мария радовалась, что это девочка.

— Ребенок, который у тебя рождается, всегда кажется именно тем, кого ты и хотела, — сказала она Чарльзу. — В этом и есть чудо деторождения.

— Я знаю по меньшей мере одного ребенка, который при рождении разочаровал своих родителей, — напомнил ей Чарльз.

— Моя племянница Мария. Но Генрих одержим идеей иметь мальчиков. Возможно, мне следовало сказать, что это чудо довольства.

— Странно, — сказал Чарльз, — ты его сестра и в чем-то похожа на него, а в чем-то — так сильно отличаешься.

— Возможно, мне повезло больше, чем Генриху. Я знала, чего хочу, и не просила невозможного. Я хотела тебя, Чарльз, и любой твой ребенок был бы мне в радость. Генрих хотел сыновей — а это решать Провидению. Видишь, я была мудра в своих желаниях.

— Мы так легко могли потерять эту нашу совместную жизнь, — сказал ей Чарльз, — и мне кажется, Генрих в своем желании иметь сыновей был более благоразумен.

Она рассмеялась.

— Ты забыл, что я всегда получаю то, чего хочу.

— А Генрих?

— Молюсь, чтобы и он получил. — Она вдруг посерьезнела. — Ибо если нет, — добавила она, — он будет очень зол, а я верю, Чарльз, что Генрих в гневе может быть очень жесток.

Церемония крещения маленькой Фрэнсис Брэндон была не такой пышной, как у ее брата Генриха, хотя по этому случаю в церкви Бишопс-Хатфилда и развесили гобелены, а алтарь украсили парчой. Сам король Генрих не присутствовал, но Екатерина прислала двух дам, чтобы они представляли ее и юную принцессу Марию. Одной из них была Анна Болейн, которая служила Марии фрейлиной, когда та была королевой Франции.

Мария была рада снова увидеть девушку. Анна всегда ее интересовала. Такой сдержанной она была в детстве, и такой элегантной. Она выросла в очень изысканную юную леди, которая извлекла