Мария, королева Франции - Виктория Холт
— И мой брат не хотел бы принуждать тебя к чему-то, что тебе не по душе.
— Сейчас мне по душе оставаться такой, как я есть.
— Это он понимает, но он выдвигает тебе определенные предложения, чтобы ты имела их в виду. И если твой брат станет настаивать, ты сможешь сказать ему, что у тебя есть свои планы.
Мария улыбнулась — таинственно, и так, что отчаяние Маргариты лишь усилилось.
— У меня есть свои планы, — прошептала она.
— Герцог Лотарингский, которого мой брат прочил тебе в мужья, обручен с дочерью герцога де Бурбона. Но Карл, герцог Савойский, был бы превосходной партией. О, Мария, пожалуйста, останься с нами.
С нежным порывом Маргарита обняла Марию. Не пытались ли эти ласковые руки нащупать, не округлился ли ее девичий стан?
Мария ответила на объятие, но продолжала хранить загадочный вид.
— Я ничего не могу решить… пока, — сказала она.
— Но я слышала, твой брат посылает во Францию посольство. Думаю, он желает, чтобы ты вернулась в Англию вместе с ним.
— Английское посольство! Интересно, кого он пришлет.
— Я знаю, что его возглавит герцог Суффолк.
Всякая печаль улетучилась, уступив место радости. Если Генрих посылает Чарльза, это может означать, что он помнит о своем обещании. Не говорит ли Генрих этим: «Теперь все зависит от тебя!»
Это меняло все. Чарльз едет. Ничто на свете не могло бы сделать ее счастливее.
Она должна скрыть свою радость. Маргарита была слишком наблюдательна. И, надо признать, немного коварна, ибо Маргарита, хоть и изображала из себя ее подругу, на самом деле была шпионкой своего брата.
Она прекрасно понимала, что, хотя Маргарита и выказывала ей дружбу, а Франциск постоянно намекал, что был бы рад более близким отношениям, они были ее врагами — в том смысле, что не помогут ей выйти замуж за Чарльза Брэндона.
Она была не так проста, чтобы не понимать причину желания Франциска устроить ее брак во Франции. Он хотел удержать ее приданое.
Но Чарльз едет! И на этот раз ее не обманут.
Она подошла к своему ложу и прилегла.
— Я немного устала, — сказала она Маргарите. — Думаю, мне придется отдыхать немного чаще… теперь.
— Ты хочешь сказать?..
— Лишь то, что мне, кажется, действительно нужен этот отдых, дорогая моя Маргарита. Спасибо, что пришла навестить меня.
Она отвернулась, и Маргарите пришлось уйти — растерянной, раздосадованной и погруженной в ту же ужасную неизвестность, что и до своего визита.
Неприлично было вдове быть такой счастливой. Но она ничего не могла с собой поделать. Просыпаясь, она хотела петь: «Чарльз едет во Францию». Это была ее последняя мысль перед сном.
Каждый день она ждала новостей об английском посольстве. Она говорила себе: «Именно сегодня он может войти в эти покои». Она знала, что скажет ему, когда он придет. «Чарльз, Чарльз, сейчас же. Никаких отлагательств. Мы не должны больше рисковать. Я ждала слишком долго и больше ждать не буду. Возьми меня сейчас, ибо я твоя, а ты мой, пока мы живы».
Но он все не приходил. Однако она не отчаивалась. Может, он сейчас ждет в Дувре. Может, шторм слишком силен. О, коварство морской стихии! Оно тревожило и пугало ее. Но он благополучно его преодолеет. Она была уверена.
«Скоро, любовь моя. Скоро я буду в твоих объятиях», — шептала она.
А тем временем троица высматривала признаки ее беременности и, она знала, попытается помешать ее браку с Чарльзом Брэндоном, потому что их план состоял в том, чтобы силой выдать ее замуж за Карла Савойского.
Скорее умереть, — сказала себе Мария.
Ее сжигало нетерпение. Дни тянулись невыносимо, и жизнь в траурных покоях в ожидании Чарльза была так уныла и тосклива, что она решила вдохнуть в нее хоть немного веселья.
Она держала при себе маленькую Анну Болейн. Девочка была сдержанна, в этом Мария не сомневалась; к тому же она была англичанкой.
— Скоро, — сказала Мария Анне, — мы отправимся в Англию. Я никогда не выйду здесь замуж.
Тут же она испугалась своей неосторожности и, взяв девочку за ее длинные черные волосы, предостерегла ее об ужасах, которые ее постигнут, если она когда-нибудь повторит услышанное.
Спокойные черные глаза были безмятежны. Мария знала, что может положиться на эту не по годам мудрую девочку.
Она позволяла одевать себя только Анне и настаивала, чтобы они говорили между собой по-английски. И если Анна и удивлялась нижним юбкам, на которых настаивала Мария, то вида не подавала.
— Ну вот! — воскликнула Мария. — Как я выгляжу?
Анна склонила голову набок, и в ее черных глазах читалось неодобрение. Она уже была щепетильна в нарядах и слыла юной модницей, на которую всегда можно было положиться в выборе украшений, лучше всего подходящих к тому или иному платью.
— Слишком полная, мадам, — сказала Анна.
Тут Мария рассмеялась и, взяв девочку за руки, закружилась с ней по комнате.
— Так я выгляжу полной, да? Ты бы тоже так выглядела, мистрис Анна, если бы на тебе было столько же нижних юбок, сколько на мне. И вот что я тебе скажу: завтра я надену еще одну нижнюю юбку, и я хочу, чтобы ты нашла какую-нибудь стеганую подкладку.
— Подкладку, мадам?
— Я сказала, подкладку. Уж больно любопытны эти черные глазки. Ничего, малышка Анна. Скоро все узнаешь. А пока — ни слова… никому ни слова о нижних юбках или подкладке. Ты меня понимаешь?
— Да, мадам. — Черные глаза были скромно опущены, но уголки губ приподнялись. Девочка была достаточно остроумна, чтобы оценить шутку.
Каждый день в отель Клюни к Марии приходили Луиза, Маргарита или Франциск.
С каждым днем ее стан, казалось, становился все шире, и каждый раз, покидая ее, они пребывали во все большем отчаянии.
Глаза Марии, сверкая от возбуждения, внимательно следили за ними. Они знали, что она хранит какую-то тайну, которая доставляет ей величайшее удовольствие.
— Сомнений быть не может, — в отчаянии сказала Луиза. — Людовик оставил ее беременной.
Франциск ударил кулаком по колену.
— Месяцы ожидания… потом роды. И если это будет мальчик… Честью дворянина клянусь, почему Судьба так жестока!
Луиза мерила шагами свои покои.
— И до этого дошло. Все эти годы, и теперь… вот это. Кто бы мог подумать, что Людовик на такое способен!
Лишь Маргарита могла утешить.
— Может быть, родится девочка,
