Мария, королева Франции - Виктория Холт

Ответа не пришлось ждать долго.

Она никогда не забудет то утро Нового года, когда зимний свет просочился в опочивальню и упал на серое лицо мужчины в постели. Она склонилась над ним с глубоким состраданием и произнесла:

— Людовик… вам сегодня очень дурно?

Он не ответил. Он даже не понял, что это говорила его прекрасная королева.

И тогда она осознала, что день, о котором она молилась и которого так ждала, настал.

Дверца клетки открывалась. Скоро она будет свободна.

И все же, глядя на это иссохшее лицо, на пустые, невидящие глаза, она смогла лишь прошептать:

— Какая жалость!

Беременна ли королева?

Облаченная во все белое, Мария в одиночестве сидела в своих покоях в отеле Клюни, известных как la chambre de la reine blanche. Здесь, по обычаю, ей предстояло провести шесть недель в трауре по мужу.

Мария была рада возможности вот так уединиться. Ее муж был мертв, но она знала, что еще не свободна для нового брака и что ее выбор, возможно, встретит сопротивление не только со стороны Англии, но и Франции. Она уже поняла, что англичане и французы будут спорить из-за ее приданого, драгоценностей и всех тех дорогостоящих атрибутов, которыми они сочли необходимым осыпать ее, прежде чем сделать королевой Франции. Битва еще не была окончена, а потому было приятно укрыться от двора и побыть наедине с несколькими фрейлинами: целых шесть недель, чтобы обдумать новую жизнь, что ждала впереди, и составить план, как не дать вновь лишить себя заветного желания.

Отель Клюни располагался на улице Матюрен и когда-то служил домом для клюнийских монахов. Он был мал по сравнению с Турнелем, но ее покои были вполне просторны. Мрачно убранные для траура и освещенные лишь восковыми свечами, они давали ей ощущение отрешенности от мира. В такой уединенной обстановке она могла ясно мыслить.

Как ни странно, она действительно скорбела о Людовике, ибо не могла забыть его мягкости и многочисленных проявлений доброты. И несмотря на облегчение, она испытывала легкую грусть оттого, что так жаждала его смерти. Так что, ликуя от обретенной свободы, она была немного печальна. И теперь, когда он был мертв, она знала, что опасность еще не миновала.

Это стало ей ясно во время встречи с Франциском. Хотя она и была отстранена от двора, близким родственникам было позволено ее навещать, и, конечно же, в их число входил и Франциск.

Они стояли друг против друга, и ни один не мог подавить волнения, что горело под маской скорби, которую, по требованию приличий, они должны были являть миру. Его будущее, как и ее, висело на волоске, ибо станет он королем Франции или нет, решится через несколько недель. Возможно, она уже сейчас могла сказать ему ответ.

— Моя дорогая belle-mère, — прошептал он, используя это обращение, которое всегда произносил с нежностью и намеком на забавную нелепость того, что столь юная и прекрасная особа состоит с ним в подобном родстве.. — Это печальные дни для вас, и я с нетерпением ждал возможности прийти и сказать, что думаю о вас каждый час.

Улыбка тронула ее губы. «Еще бы! — подумала она. — Ведь от меня зависит, будешь ли ты через несколько коротких недель коронован как король Франции».

— Вы всегда были так внимательны, — пробормотала она.

— Надеюсь, вы в добром здравии?.. — Его взгляд скользнул по ее фигуре.

— В превосходном здравии, — ответила она.

— И недомоганий никаких нет?

— Я чувствую себя так хорошо, как только можно ожидать… в данных обстоятельствах.

Она увидела, как в его глазах вспыхнула тревога, и ее едва не разобрал смех. «Так тебе и надо, Франциск, — подумала она. — Не ты ли выставил здоровенного немца в надежде выбить Чарльза из седла? Ты мог бы причинить ему вред… если бы он не был настолько лучше твоего немца».

— В данных обстоятельствах?.. — начал он.

— Вы забыли, что я недавно овдовела?

Его облегчение было явным. Куда девалась его былая утонченность? В своей тревоге он ее растерял.

— Я боялся, что здоровье короля неуклонно ухудшалось в недели перед его смертью.

— И все же бывали времена, когда он был так весел… почти как юноша. Право же, незадолго до смерти…

Франциск сжал кулаки. Ему до смерти хотелось спросить ее прямо: «Вы беременны?» Но это было бы неприлично, и если бы он только смог унять свое нетерпение на несколько недель, то все бы узнал.

Он ушел от нее, так и не прояснив для себя этот важный вопрос.

Луиза и Маргарита обняли Франциска, когда он пришел к ним прямо из отеля Клюни.

Луиза пытливо заглянула ему в лицо.

— Ты что-нибудь выяснил?

Франциск удрученно покачал головой.

— Она может еще и сама не знать, — предположила Маргарита.

— Но если бы уже были признаки, она бы тебе непременно сказала! — возразила Луиза.

— Она бы с радостью об этом объявила, — задумчиво произнесла Маргарита. — Она была бы так горда стать матерью короля Франции.

Луиза закрыла лицо руками.

— Не говори так. — Она содрогнулась. — Если это правда, я, кажется, умру от тоски.

Франциск подошел к матери и обнял ее за плечи. Она одарила его улыбкой, предназначенной для него одного.

— Дорогая, мы все равно будем вместе, — сказал он.

— И пока в мире есть ты, мой король, у меня будет причина жить. Но чтобы другой получил то, что принадлежит тебе! Думаю, я была бы готова задушить это отродье при рождении.

— Сомневаюсь, что тебе позволили бы присутствовать при родах, — мрачно возразила Маргарита.

— Ты не должна отчаиваться, — сказал Франциск. — Не думаю, что Людовик был на это способен.

Маргарита пристально посмотрела на брата.

— А другие? — спросила она.

— Я думаю, королева была… совершенно добродетельна.

Мать и дочь не скрыли облегчения. По крайней мере, Франциск не делил с ней ложа, и они склонялись к мысли, что Людовик, который был еще слабее, чем они предполагали, не мог зачать ребенка.

— Суть в том, — четко произнесла Маргарита, — возможно ли, что королева беременна?

— Это, безусловно, возможно, — сказал Франциск.

— Но если она добродетельная женщина, то маловероятно, — продолжала Маргарита.

— Через несколько недель мы узнаем, — вставила Луиза.

— И даже