Город ночных птиц - Чухе Ким
Я набрала воздуха в легкие и шумно выдохнула через рот. Главное – я была помолвлена, и мне предстояло организовать вечеринку. Саша раздобыл ящик первоклассного шампанского и еще много ящиков белого и красного вина. Наша домработница приготовила миниатюрные канапе и выставила небольшие мисочки с блестящими испанскими оливками, которые гости могли бы доставать пальцами, поначалу суетливо пытаясь избежать встречи с маслом, а по мере приближения вечера – совершенно беззастенчиво. Я развесила гирлянды на балконе и расставила вазы с английскими розами на столах.
Закончив с приготовлениями, я начала одеваться в спальне, тревожно спрашивая себя, придет ли хоть кто-нибудь. Я устроилась у окна и выглянула на улицу. Небо стало лиловым, а Париж – оранжевым от света зажегшихся разом тысяч фонарей. По заросшему плющом переулку между нашим домом и соседним неспешно прошествовала кошка. Зеленый плющ, достаточно пышный летом, чтобы укрыть человека от дождя, свисал с нашей террасы. Теперь же за его стебли цеплялись редкие покрасневшие листочки, сквозь которые я заметила первых гостей, направлявшихся к нашим дверям. Это были танцовщики – мы пригласили практически всех, кто не был занят в вечернем спектакле. Следующим прибыл Габриэль с букетом цветов для меня, а затем явился и Лоран в великолепном костюме. Потом по нашей лестнице волной поднялась толпа громко болтающих и хохочущих танцовщиков. Звякнуло сообщение от Леона: он не мог прийти из-за работы. Зато, балансируя с подносом, на котором возвышалась огромная гора макаронов, в квартиру вплыла Соня. Она познакомила меня со своим новым ухажером – кинорежиссером и сыном одного из самых влиятельных политиков во Франции. Модные друзья Саши прибывали кипой цветастых тканей и изящных ароматов. Все многократно прикладывались к шампанскому, совсем не беспокоясь о том, что завтра нужно рано вставать на утренние классы. Гости, раскрасневшиеся и вспотевшие, танцевали, и пришлось открыть окна, чтобы впустить свежий воздух. На той стадии вечера, когда на пол стали проливаться напитки, а парочки уединились по комнатам, пришла припозднившаяся Бехназ, гламурная поборница прав человека. Она вручила мне упакованный подарок.
– Это «Избранное» Руми. Лучшие стихи о любви в мире, – сказала она, с чувством расцеловав меня в обе щеки.
– Спасибо за прекрасный подарок. Простите, покину вас на минутку. – Я высвободилась из ее объятий. Телефон. Мама. Я спряталась в спальне и приняла вызов.
– Как ты, мама? – спросила я. – Голос звучит устало. У вас уже полночь.
– Я в порядке, Наташа. Ты как?
Я глубоко вдохнула.
– Мама, я помолвлена! Мы с Сашей собираемся пожениться. – Последние слова вышли сбивчивыми от подступивших смеха и слез. Я вела себя гораздо сдержаннее, когда делилась новостью с остальными.
Мама на другом конце провода молчала.
– Саша Никулин? – наконец спросила она.
– Да, мама. Нет никого другого – мы уже давно вместе. – Я засмеялась, но мама ничего не сказала. Я представила, как она в прежнее время накручивала бы провод на палец.
– Я бы хотела, чтоб ты вернулась к Сереже, – наконец произнесла она.
– Мама, мы расстались несколько лет назад. Сережа – прекрасный парень, но не совсем мне подходит… – сказала я, сдерживая раздражение. – Почему ты не можешь порадоваться за меня?
– Я не думаю, что Саша – твой человек.
Я откинула голову назад и уставилась в потолок, прежде чем снова глубоко вдохнуть.
– Зачем ты это говоришь? Ты его толком и не знаешь.
Наступил мамин черед выдохнуть. Выдерживая длинную паузу перед каждым словом, она сказала:
– Он сильно напоминает твоего отца.
– В чем? Боже, мама, какая чушь! – выкрикнула я, совсем позабыв, что у нас гости. – Ты никогда не говорила со мной о папе и теперь, когда столько воды утекло, прикрываешься им, чтобы разрушить мое счастье!
– Я должна сказать тебе то, что мне кажется правильным. Он не останется с тобой до самого конца.
– Саша не мой отец. А я не ты, – отрезала я, а затем выпалила без остановки: – Всю мою жизнь ты ничего не рассказывала мне об отце, а теперь хочешь разлучить меня с Сашей. – Мама молчала. Я даже не слышала ее дыхания. Мои глаза затуманились от слез. Я подыскивала самые болезненные фразы, которые только приходили на ум. – Мне хотелось бы, чтобы все было по-другому, но иногда семьи не складываются. Нам обеим будет лучше, если нас не будет в жизни друг друга. Прошу тебя, не звони мне больше.
На другом конце провода было тихо. Я напряглась, пытаясь услышать хотя бы малейший отзвук ее дыхания, и оттого разозлилась еще больше. Когда я нажимала кнопку отбоя, мама начала произносить мое имя. Но было поздно, я уже сбросила звонок. Это был наш последний разговор. Она выполнила мое требование.
Картина третья
На следующий день после празднования помолвки я вылетела в Нью-Йорк на репетиции и выступление в Метрополитен-опере. Я танцевала Никию в «Баядерке» в постановке советской прима-балерины, которая уехала из СССР в 1970-е годы. И, хотя мы ранее не встречались, мы сразу же пошли по проторенной дорожке русских педагогов и учеников – сохраняли некоторую суровость и при этом хорошо понимали друг друга. Гениальная балетмейстер казалась неземной и высокомерной. Она глядела на всех сверху вниз из-под тяжелых век и каким-то образом говорила на идеальном итальянском с парнем из Милана, безупречном французском с девушкой из Франции и отличном испанском с артисткой с Кубы. Однако концертмейстеру по имени Джо с неясными, но точно нерусскими корнями она совершенно серьезно сказала «пожалуйста» – с авторитетом человека, родословную преподавателей которого можно было проследить до самого Мариуса Петипа. Вместо того чтобы дать мне передохнуть после моих вариаций, хореограф вынудила меня разучивать всю постановку целиком.
– Однажды настанет день и тело вам откажет, и вы будете рады положиться только на мозги, – заявила она, постукивая длинным пальцем с идеальным маникюром по виску.
Наблюдая за остальными на репетициях, я обратила внимание еще на одного русскоговорящего человека. Это был солист в партии Золотого божка, и что-то в его смуглой коже и евразийских чертах показалось мне знакомым. Когда балетмейстер позвала его по имени, я наконец-то вспомнила, где его видела. После репетиции я подошла к нему – было бы неловко не перекинуться с соотечественником ни словом.
– Привет, Фархад, – сказала я по-русски.
– Добрый день, Наталья, – вежливо ответил он. – Рад был увидеть ваш танец. Благодарен, что вы согласились выступить с нами.
