Город ночных птиц - Чухе Ким

– Тебе не кажется, что нам нужно что-то поменять? – сказала я.

Саша повернулся с хмурым взглядом.

– Ты о чем?

– Мы вообще не видимся вне работы. Дома мы никогда вместе не бываем.

– Наташа, у нас осталось не так много времени, чтобы делать то, что мы делаем. Еще насидимся дома и наглядимся друг на друга, когда наши лучшие годы будут позади. – Он засмеялся.

– Знаешь, почему я всегда хотела съездить на Свальбард? У них бывает полуночное солнце.

– Как в Питере?

– Нет… Там солнце вообще не опускается за горизонт. На Свальбарде солнце остается на небе по четыре месяца в году. А на Северном полюсе солнце поднимается и заходит только один раз в году. Один день тянется шесть месяцев, одна ночь длится полгода. – Я сложила руки и подула на них теплым воздухом. – Представь себе, что ты – полярная лисица. Живешь себе в вечной ночи, спишь, просыпаешься, охотишься, прячешься от медведей, находишь себе пару – все во мраке. И вдруг – солнце поднимается, и все вокруг становится белым. Один долгий-долгий день, за который надо успеть сделать все, что тебе нужно, пока он не закончится… – Я тряслась с головы до ног. Саша взял мои руки в свои и попытался их согреть. – И у нас все точно так же, не находишь? – заключила я.

– Есть идея: когда тебе будет тридцать пять, а мне – тридцать шесть, нам обоим придется сбавлять обороты. Мы будем браться только за лучшие проекты. И тогда же сыграем свадьбу.

– Ты хочешь пожениться? – недоверчиво спросила я. – Ты никогда об этом не говорил.

– Я всегда говорил, что мы будем вместе. Я не думал именно о браке, но предполагаю, что это именно то, что сделает тебя счастливой. Сделает счастливыми нас обоих. – Он притянул меня к себе, но я оттолкнула его.

– Попроси еще раз, как положено, – сказала я.

Саша вздохнул и встал на колено.

– Наташа, ты выйдешь за меня замуж? – объявил он, и, как только я кивнула, он встал, подхватил меня и закружил. Местные чайки перепугались и разом взмыли вверх. Саша проводил их хохотом беззаботного повзрослевшего юноши. Мы оказались в собственном снежном шаре, где роль снежинок играли серо-белые птицы.

По возвращении в Париж Саша сводил меня в магазин «Бушерон» на Вандомскую площадь. Сотрудники бутика с плохо скрываемым подозрением смотрели на нас: на Сашу с его светлыми волосами по плечи в рваных (но не специально, а из-за изношенности) джинсах, на меня в черной вязаной шапочке, пуховике и старых ботинках. Мы перешептывались по-русски. Вместо того чтобы спросить, чем нам помочь, мужчины и женщины при полном параде следили за каждым нашим движением. Чувствуя взгляды, буравившие мне спину, я все никак не решалась подступиться к витринам – блестящему зверинцу цветов, колибри, змей и леопардов, запечатленных в драгоценных камнях. Наконец Саша обратился к женщине в черном шерстяном платье:

– Мы хотим посмотреть кольца.

– Цены на нашу haute joaillerie начинаются от сорока тысяч евро, – объявила дама без улыбки. – Возможно, вам лучше посмотреть более бюджетную линейку.

Расстроившись и ничего больше не желая покупать в этом магазине, я потянула Сашу за рукав.

– Пошли, – сказала я.

Но Саша достал телефон и набрал номер.

– Bonsoir, c'est Sasha. Простите, что беспокою вас вечером. Я в ювелирном магазине, который вы рекомендовали. «Бушерон». Да-да, именно. – Саша подмигнул мне и передал телефон женщине. – Это мой друг, ваш постоянный клиент. Хочет с вами переговорить.

Женщина нахмурилась, поднося телефон к уху. После чего на ее лице отразились поочередно шок, капитуляция и, наконец, раболепие.

– Да, Monsieur de Balincourt. Конечно. Прекрасно. Очень сожалею по поводу недоразумения. – До меня практически долетали обрывки разгневанной речи Лорана, которую он приберегал не для нерадивых артистов, а для всех, кто противился дарованным им привилегиям от члена правящей элиты Парижа. Не успела женщина вернуть телефон Саше, как тут же подскочили ее коллеги, вручая нам бокалы шампанского и раскладывая драгоценности на столике перед диваном. Через пятнадцать минут я покинула бутик с мерцающим на руке изумрудом размером с ноготь большого пальца.

Мы сели в машину, дрожа от холода и восторга. Габриэль обернулся, увидел кольцо, захлопал и поздравил нас. По радио передавали какие-то новости, ведущий буднично вещал о митингах в Киеве против избранного президента.

– Габриэль, включите, пожалуйста, обогрев, – попросил Саша.

– Конечно. – Габриэль настроил температуру. – А вы разве не из Украины, monsieur?

– Я из Донбасса, но все в моей семье говорят на русском, и я учился в московской школе. – Саша расстегнул верхние пуговицы пальто и устроился поудобнее на сиденье. – Вечно люди, что во Франции, что на Украине, протестуют по какому-то поводу. Разве вам, Габриэль, по душе пробки из-за забастовок? Давайте лучше включим музыку, нам с Наташей есть что праздновать.

Утром мы решили устроить тем же вечером вечеринку по случаю помолвки. Саша написал танцовщикам и множеству друзей по всему городу. Я пригласила Леона и Соню и позвонила матери. Я долго до нее дозванивалась, но в итоге повесила трубку, решив не оставлять голосовое сообщение. Такие у нас сложились отношения: когда я была готова – она была недоступна, и наоборот. Мы всегда умудрялись одновременно отталкивать и притягивать друг друга – как море и Большая Медведица, которая никогда не найдет покой за линией горизонта. Моя рука все блокировала и разблокировала телефон, пока я спорила с собой, стоит ли еще кому-нибудь позвонить. Мои мысли устремились к Нине, но она не спешила начинать общение даже после того, как у нее родились дети. Или же это я должна была связаться с ней, чтобы поздравить? Подумав, я напечатала короткое сообщение и отправила его, пока еще не успела передумать. Со стороны Нины сразу же появился кружок с многоточием, и мой живот скрутило от волнения. Однако многоточие исчезло, так и не обратившись в слова. Через минуту кружок снова дразняще появился и пропал.

Чувствуя, что меня мутит, я вышла на свежий воздух, за багетами и цветами. По возвращении меня ждал ответ от Нины:

«Поздравляю».

Всего одно слово, без смайликов и восклицательного знака. Не так переписываются подруги – здесь ощущалась прохлада на грани жестокости. Но, возможно, не стоило ждать чего-то большего после многих лет молчания. Может, для Нины это было спокойное, но искреннее пожелание счастья. Или же я написала ей в неподходящий момент. Хотя, конечно,