Мария, королева Франции - Виктория Холт
— Что ты предлагаешь делать, маман? Указать Франциску на опасность?
— Франциск осознает опасность. Он должен. Помнишь, как он всегда искал опасности? Он дерзок — и я не хотела бы видеть его иным, — но дерзость в этом случае может оказаться губительной для его будущего. Я помню, как мальчишкой он выпустил быка во дворах Амбуаза. Он сам его и убил… но он рисковал жизнью и знал это. Он любит риск. Это для него соль жизни. И теперь он готов рискнуть и в этот раз. Я вижу это по его лицу. Я знаю моего Франциска.
— Маман, может, нам поговорить с ним?
— Я не уверена, дочь моя. Он уже не мальчик. Я знаю, что он любит сам принимать решения, и, хотя он выслушает нас учтиво, как и всегда, указав на опасность, мы можем лишь усилить его влечение.
— Мы должны внимательно следить за этой интригой, — пробормотала Маргарита.
— А ты близка к королеве. Ты должна воспользоваться случаем и указать на опасность ей.
Маргарита задумалась. Но нельзя было отрицать, что она тревожилась не меньше матери.
Мария возвращалась с верховой прогулки, и, когда она поднималась в свои покои, Маргарита дала понять, что хочет остаться с ней наедине, и остальные фрейлины были отпущены.
— Моя бедная свояченица не очень счастлива, — начала Маргарита. — Печально, что она так отличается от моего брата. Они не пара. Вы согласны, мадам?
— Они не схожи нравом, но я слышала, что люди разных типов часто привлекают друг друга.
— Бедная Клод! Боюсь, ей неизбежно приходится немного ревновать.
— У нее ревнивый характер?
— Я полагаю, что, как и большинство из нас, она может ревновать, если сочтет, что у нее есть на то причины.
— А у нее есть причины?
— Недавно обретенная прекрасная мачеха, всего на год или два старше ее самой, неизбежно подчеркивает ее собственную нескладность, особенно когда… — Маргарита замялась, и Мария вопросительно подняла брови, — …особенно когда ее муж, кажется, слишком хорошо замечает очарование этой мачехи.
— Вы хотите сказать, что Клод ревнует… из-за меня! — Изумление Марии было явно наигранным, и она хотела, чтобы Маргарита это поняла.
— Франциск так очевидно увлечен вами.
— Так, может, вам стоит поговорить с ним? Могу вас заверить, я не сделала ничего, что могло бы вызвать ревность Клод.
— Он порывист и безрассуден.
— Понимаю. — Мария устремила на Маргариту ясный взгляд. — В таком случае я определенно считаю, что вам следует его предостеречь.
Маргарита положила руку на предплечье Марии.
— Если бы король узнал об этом…
Мария холодно произнесла:
— Могу вас успокоить. В этом деле нет ничего, что, насколько мне известно, могло бы дать королю ни малейшего повода для недовольства.
Она напоминала Маргарите, что она — королева Франции, и не желает далее обсуждать этот вопрос. Но втайне ее это забавляло, потому что она многое узнала об отношениях в этой семье. Луиза Савойская всю жизнь мучилась страхом, что сын Людовика унаследует трон отца. А теперь они зашли так далеко, что поверили, будто она может стать любовницей Франциска и родить ребенка, которого выдаст за сына Людовика.
В ее нынешнем положении было приятно иметь повод для смеха. Франциск так жаждал короны, и все же потребность удовлетворять свои плотские желания была столь сильна, что он был готов рискнуть первым ради второго! А преданные мать и сестра со страхом наблюдали за этим.
Она могла бы сказать им: «Франциск никогда не станет моим любовником. Им может быть лишь один, и он в Англии».
Но знание о плетущихся вокруг нее интригах помогало ей пережить эти тоскливые дни.
Королевский двор пробыл в Абвиле почти две недели, и Людовик начал поправляться. Мария, все еще играя роль сиделки, с тревогой наблюдала за ним, сидя у его ложа.
Он взял ее за руку и сказал:
— Благодаря вашим заботам я начинаю приходить в себя.
— Вы должны быть очень осторожны и не переутомляться, — быстро сказала Мария.
— Не бойтесь. Думаю, через несколько дней мы сможем уехать отсюда, и нашей первой остановкой будет Бове. У меня для вас сюрприз.
Мария широко раскрыла глаза, пытаясь изобразить волнение. Рубин? Бриллиант? Она знала, какими обычно бывают его сюрпризы, и начинала их бояться, потому что ей приходилось изображать энтузиазм, которого она никак не могла почувствовать.
— Мы устроим рыцарский турнир в честь вашей коронации, и я подумал, что вам будет приятно, если мы сделаем его состязанием между страной вашего рождения и вашей новой родиной. Это станет символом дружбы между нами. Люди будут помнить, что не так давно мы сражались друг с другом в настоящей войне. Теперь же мы устроим шуточную битву и посмотрим, кто искуснее в турнирном бою.
— Здесь мало англичан, которые смогли бы достойно себя показать.
— Я знаю, и состязание должно быть честным. Поэтому я подумал, что вам будет приятно, если я напишу вашему брату и попрошу его прислать нескольких из своих самых искусных рыцарей, чтобы бросить вызов нашим. Что я и сделал.
На мгновение она потеряла дар речи. Она спрашивала себя: «Кого пришлет Генрих?»
— Я вижу, что мысль об этом состязании между двумя странами радует вас больше, чем драгоценности. Я доволен.
— Вы очень добры ко мне, — пробормотала Мария.
Он рассмеялся.
— Помните, однако, что вы теперь француженка. Вы должны поддерживать нас, знаете ли.
— Посмотрим, — ответила она.
Они покинули Абвиль и направились в Бове. Пока она ехала рядом с королем, отвечая на приветствия толпы, Мария задавалась вопросом: «Возможно ли это? Пришлет ли Генрих Чарльза?»
Людовик сказал, что просил прислать самых искусных. В таком случае Чарльз должен приехать. Ради чести Англии он должен приехать. Генрих об этом позаботится. И все же, зная о ее чувствах, не сочтет ли Генрих неразумным посылать Чарльза?
Редко она выглядела такой прекрасной, как в тот миг. В ее глазах таилось сдерживаемое волнение, которое не укрылось от Маргариты.
«Королева влюблена? — подумала она. — Неужели все зашло так далеко? О, Франциск, любимый, будь осторожен».
Стоял золотой октябрьский день, когда они въехали в Бове.
