Мария, королева Франции - Виктория Холт

Королевская кавалькада теперь двигалась через Пикардию к столице. Людовик уже не страдал так сильно и мог наслаждаться обществом своей невесты. Настроение Марии было переменчивым. Иногда она чувствовала себя мятежной, и бывали моменты, когда она говорила себе, что не вынесет объятий мужа; в другие же она была покорна, ибо после них бедняга всегда казался таким изнуренным. А присутствие Чарльза в свите делало ее безрассудно веселой. Жизнь не была скучной, потому что все это время ей казалось, будто она живет на краю пропасти, ведь с любимым человеком так близко, она боялась, что не сможет и дальше сдерживать свои чувства.

Окружающие замечали в ней перемену. Ее красота стала какой-то особенно трепетной и живой.

«Эта женщина влюблена», — подумала Маргарита, внимательно наблюдая за ней.

И поскольку для Маргариты было немыслимо, чтобы хоть одна женщина осталась равнодушной к Франциску, она, естественно, решила, что Мария влюблена в ее брата.

Так же думал и Франциск, и Луиза. Все они чувствовали, что оказались на пороге взрывоопасной ситуации, гибельной для всех, но неотразимой для Франциска.

Мария стала лучше понимать этих двух женщин, и, осознав причину их опасений, врожденная шаловливость побуждала ее ввести их в заблуждение. В конце концов, они сами первыми выдумали этот миф.

В этом было нечто большее, чем просто шалость; в этом был здравый смысл, потому что, по-видимому, она не смогла скрыть, что влюблена. Никто не мог подумать, что в Людовика, и они не должны были догадаться, что это Чарльз Брэндон. Следовательно, они должны верить, что это Франциск.

Ее манера общения с дофином изменилась; она совершенно открыто показывала, как наслаждается его обществом.

Чем больше нервничали Луиза и Маргарита, тем больше надежд появлялось у Франциска.

А Мария была достаточно развлечена, чтобы втайне посмеиваться, забавляясь за их счет.

Людовик не мог успокоиться, пока Марию не короновали королевой Франции. А поскольку он не хотел въезжать в Париж, пока она не сможет сделать это в статусе коронованной королевы, он торопился с церемонией. Он продолжал почти ежедневно дарить ей какую-нибудь драгоценность и говорил, что очень надеется вернуть здоровье, чтобы стать мужем, которого она заслуживает.

Она отвечала ему — с пылкой правдивостью, — что предпочитает его таким, какой он есть, что он счел очаровательно тактичным. Он обсуждал с ней грядущие празднества, добавляя, что, по его мнению, этот высокий англичанин станет хорошим соперником для дофина.

— С нетерпением жду их поединка, — добавил он. — Я слышал, этот человек — своего рода чемпион при дворе вашего брата.

— Я полагаю, в рыцарском турнире герцог Суффолк уступает лишь моему брату.

Людовик рассмеялся.

— К тому же еще и дипломат, а?

Мария тогда подумала, что французы часто бывают слишком уж тонки; возможно, поэтому ей и доставляло удовольствие водить Маргариту и Луизу за нос.

— Итак, дорогая моя, — сказал Людовик, — я буду вынужден оставить вас в Сен-Дени на несколько дней, потому что мне нужно ехать в Париж. Есть государственные дела, которым я должен уделить внимание. Ваша коронация состоится здесь, а затем последует ваш триумфальный въезд в столицу. Жители Парижа с нетерпением ждут, чтобы приветствовать вас.

— Надеюсь, я им понравлюсь.

— Они полюбят вас, как и все мы. Я сожалею лишь об одном — что должен вас покинуть.

Мария нежно поцеловала его в лоб. Она не хотела, чтобы он увидел облегчение, которое, как она боялась, могло отразиться на ее лице.

Король уехал в Париж, а коронация должна была состояться через несколько дней.

Франциск присоединился к королеве, когда та выехала на прогулку со своей свитой.

— Это единственный способ перемолвиться с вами словом наедине, — пожаловался он.

— Вы обманываетесь. За нами следят и сейчас. Разве вы не знаете, что за нами следят всегда?

— Что за злой рок? Вы приезжаете, чтобы выйти замуж за короля Франции, а ведь этим королем так легко мог бы быть я!

— Вы неосторожны.

— Меня толкает на это ваша красота.

— Вы забываете, что кто-то сейчас напрягает слух, чтобы услышать, что вы мне говорите?

— Уверен, им и напрягаться не нужно. Они должны догадываться. Что еще я мог бы сказать самой прекрасной женщине, которую когда-либо видел?

— От вас можно было бы ожидать, что вы будете верным мужем и будете помнить, что я — жена вашего короля.

— Это было бы слишком многого от меня требовать.

— Не думаю, что королю понравилось бы, знай он, что вы говорите мне такие слова.

— Я не стремлюсь угодить королю.

— Франциск, вы очень безрассудны.

— Вы еще узнаете, что я могу быть и более безрассуден.

— С какой целью?

— Когда я смогу увидеть вас наедине, чтобы все вам объяснить?

— Я слушаю и сейчас.

— Здесь нужны не только слова. Если бы вы пришли в одни покои, которые я знаю…

— Я… пришла в какие-то покои! Не думаю, что я вас правильно расслышала.

— Разумеется, переодевшись. Мы оба будем переодеты. Это можно устроить. Быть инкогнито — это всегда забавно. Вы не согласны?

— У меня не было такого опыта.

— Вас ждет так много восхитительных впечатлений.

— И вы предлагаете себя в наставники?

— Я был бы счастливейшим из смертных, если бы им стал.

Она рассмеялась и замедлила шаг, приблизившись к отставшим фрейлинам.

Франциск был разочарован, но уверен, что добился некоторого успеха. Сопротивление он встретил лишь однажды, и то от бедной, простодушной Франсуазы. Единственная женщина, которая когда-либо ему отказала! Но она была добродетельна; во Франсуазе не было огня.

Как же отличалась от нее эта прекрасная, полная жизни девушка!

В ней была сильная страсть, и он был уверен, что она влюблена.

В соборе Сен-Дени дофин Франциск взял королеву за руку и подвел ее к алтарю. Когда она опустилась на колени на подложенную для этого подушку, из тихого уголка собора за ней наблюдал Людовик. Он не хотел, чтобы люди знали о его присутствии, потому что это был ее день, и он не желал отвлекать внимание от нее.

Глядя на нее, он чувствовал, как глаза его увлажняются. В старости слезы подступали так же легко, как в далекой юности, и он был глубоко тронут ее красотой. Она выглядела такой юной в своих ослепительных одеждах, а эти чудесные волосы, что ниспадали на плечи и