Мария, королева Франции - Виктория Холт

— Если он принял решение в этом вопросе, ему придется его отменить.

— Мадам, простите меня, но вы мало знакомы с нашим двором. Король уже отдал приказ о сокращении вашей свиты. Если вы попросите его позволить вашим фрейлинам остаться, он не сможет исполнить вашу просьбу, потому что уже отдал этот приказ. Всех ваших друзей огорчит, если ваша первая просьба к королю будет отклонена — а она будет отклонена.

— Я нашла короля добрым, — возразила Мария и пошла своей дорогой.

Дофин и герцог Алансонский были с королем, когда Мария ворвалась к ним. Все трое выглядели удивленными, ибо, казалось, королева не знала французского этикета, раз вошла вот так, без доклада.

Франциск втайне позабавился и обрадовался, увидев ее, как, по его собственному признанию, радовался бы всегда. Ей придется усвоить важность этикета при французском дворе; без сомнения, при дворе ее брата изысканные манеры не имели такого значения, как здесь.

Людовик подошел к ней и мягко взял ее за руку.

— Я хочу, чтобы леди Гилфорд осталась со мной, — сказала она.

— Леди Гилфорд? — мягко повторил Людовик.

— Она была моей наставницей с самого детства. А теперь ее отсылают, и она говорит мне, что и другие возвращаются с ней в Англию.

— Ах, да, — тихо сказал Людовик. — Я живу здесь просто, и вам придется делать то же самое. Вам не понадобятся все фрейлины и слуги, которых вы привезли с собой. Так что они должны вернуться на родину.

— Но…

Она перевела взгляд с Людовика на Франциска, который приподнял брови и почти незаметно покачал головой.

Ей хотелось сказать им, что ей нет дела до их французских манер. Она была в гневе, она была в отчаянии, и она даст им это понять.

— Распоряжения уже сделаны, — продолжал Людовик, и, хотя он улыбался и говорил с предельной мягкостью, она увидела в его глазах твердость.

— Со мной не посоветовались, — пожаловалась Мария.

— Моя дорогая маленькая королева, мы не хотели беспокоить вас такими делами, и в моих правилах решать, кто останется при моем дворе.

— Леди Гилфорд…

Король сказал Франциску:

— Приведи сюда мою дочь и твою сестру. Они позаботятся о королеве и покажут ей, что у нее есть новые друзья взамен тех, кто уезжает.

— Но я хочу…

— Вы хотите, чтобы этих дам привели к вам? Будет исполнено.

Мария вдруг почувствовала себя неловкой, юной и беспомощной. Она поняла, что Маргарита Алансонская была права. Глупо было вот так врываться. Ей следовало подождать, пока она останется с королем наедине, и тогда попытаться его убедить. Теперь она все испортила.

Франциск, вернувшийся к королю, бросил на нее взгляд, одновременно нежный и предостерегающий, и она почувствовала к нему теплоту, потому что поверила, что он пытается ей помочь.

Почти сразу же паж доложил о прибытии Клод и Маргариты. Клод выглядела угрюмой, Маргарита — прелестной и полной рвения.

— Дорогие мои, — любезно сказал Людовик, — королева немного огорчена тем, что некоторым ее английским друзьям приходится уезжать домой. Я хочу, чтобы вы двое позаботились о ней, заняли их место.

— Да, сир, — сказала Маргарита, в то время как Клод что-то невнятно пробормотала.

— Идите с королевой в ее покои и объясните ей, как вы намерены быть ей полезны.

Чувствуя себя глупо и раздосадованно, Мария покинула покои короля со своими двумя новыми фрейлинами.

Восторг Людовика по поводу его невесты все возрастал, и, желая возместить ей потерю английских фрейлин, на следующий день он подарил ей усыпанную бриллиантами дощечку для записей и подвеску из жемчуга.

Мария приняла дары с благодарностью, но с внутренним безразличием. Она тут же написала Генриху и Уолси, рассказав им о своем возмущении по поводу отставки ее друзей и умоляя их обсудить этот вопрос с ее мужем.

Но дни шли, и она несколько примирилась с положением по двум причинам. Во-первых, Маргарита стала ее подругой, а Маргарита, по правде говоря, была куда интереснее и занимательнее, чем могла бы быть милая старушка леди Гилфорд. Мать Маргариты, Луиза Савойская, также старалась быть ей приятной, а поскольку дофин искал любой возможности оказаться в ее обществе, она обнаружила, что это обворожительное трио помогает ей пережить трудные дни.

Другой причиной было то, что волнение от свадьбы и последующих дней и ночей оказалось для Людовика чрезмерным. Его подагра обострилась и встревожила лекарей.

Однажды Людовик позвал Марию к своему ложу и, когда они остались одни, взял ее за руку и с сожалением улыбнулся.

— Дорогая моя, — сказал он, — я очень хочу увидеть вашу коронацию и ваш торжественный въезд в Париж, но, как вы видите, я прикован к постели, и мои лекари говорят, что мне было бы неразумно покидать Абвиль еще несколько дней.

— Мне кажется, — сказала Мария, — вы в последние дни отошли от своей спокойной жизни, и это вам не на пользу. Вам нужно больше отдыхать.

— Но, дорогая моя, я хочу, чтобы вы знали, как мы все рады видеть вас с нами, и вполне естественно, что мы должны веселиться. Я желаю, чтобы балы и пиры продолжались.

— Но вам следует больше отдыхать, — сказала Мария. — Я ваша жена и буду на этом настаивать.

Он был тронут, что она так заботится о его здоровье, и Мария поспешила воспользоваться преимуществом. Она взяла на себя роль очаровательной маленькой сиделки и стала отдавать распоряжения в покоях короля.

— Сегодня днем вы будете отдыхать на своем ложе, а я буду сидеть рядом и говорить с вами, если вы пожелаете. Или могу молчать.

Какое очаровательное создание — такая юная, и все же готовая отказаться от удовольствий охоты или пира ради своего мужа.

Он сказал ей это, беря ее руку и целуя ее, и когда она почувствовала, что он склонен к любовным ласкам, она подняла палец и сделала строгое выражение лица.

— В этом вопросе я буду вам приказывать. Вы будете отдыхать, и никаких волнений.

Он позволил ей взять на себя командование. Ему было очень приятно лежать на своем ложе, рядом с этим восхитительным созданием, слушая ее причудливый акцент, который он находил совершенно очаровательным, пока она время от времени умащивала его горячий лоб сладкими мазями. И хотя она позволяла ему гладить свои руки, она была очень настойчива в