Мария, королева Франции - Виктория Холт
Итак, Франциск должен был готовиться к свадьбе, и Луиза, услышав новость, собралась присоединиться к сыну.
— Ах, Жанна, — воскликнула она, — какое счастье! Моей врагини больше нет, и я слышала, судя по виду короля, он недолго заставит себя ждать, чтобы последовать за ней. И тогда наступит наш славный день. Цезарь получит свое!
Даже Жанна де Полиньяк теперь верила, что больше никакие преграды не встанут на их пути.
Две женщины обнялись. Анна Бретонская больше не могла родить наследника. Путь к трону был широко открыт, и никто не мешал Франциску.
Луиза рассмеялась от восторга.
— Все эти годы я боялась и претерпевала такие муки! Подумать только, Жанна, мне и не стоило беспокоиться. Все ее усилия пошли прахом, а теперь мой любимый при дворе, и никто не смеет оспаривать его права. Как думаешь, сколько осталось Людовику? Я слышала, смерть Анны так его подкосила, что он неделю не вставал с постели. Что ж, Людовик свое отжил.
Они с радостью готовились отправиться ко двору.
— Но, — предостерегла ее подруга, — смотри, не выказывай своего ликования. Помни, мы должны скорбеть по королеве.
— Людовик слишком хорошо знает, какие у нас были отношения, чтобы ждать от меня долгого траура. Людовик не дурак, Жанна.
— И все же, ради приличий…
— Я сыграю свою роль. Что мне до того? Все наши тревоги позади. Корона для моего Цезаря в безопасности.
Франциск стоял рядом со своей невестой, и все, кто собрался на это королевское бракосочетание, поражались разительному контрасту между ними. Франциск — высокий, статный, пышущий здоровьем и красотой. И бедная маленькая Клод, что слегка волочила ногу при ходьбе, низкорослая и теперь, в пору отрочества, начавшая страдать от нездоровой полноты. Франциск был весел, Клод, воспитанная матерью, — глубоко религиозна. В некотором смысле брак был несочетаемым, но в других — таким подходящим. Понятно было, почему король, видя, как сын другого человека готовится принять его корону, хотел, чтобы его собственная дочь разделила ее.
Франциск прекрасно играл свою роль, и если он и взирал на невесту с отвращением, никто этого не замечал. Он улыбался ей, брал ее за руку, делал все, что от него требовалось, словно считал ее прекраснейшей дамой в стране.
Клод обожала его, и было что-то жалкое в том, как неотступно следовали за ним ее глаза.
Все, кто собрался в покоях Сен-Жермен-ан-Ле на королевскую свадьбу, гадали, какое будущее ждет этих двоих. Сможет ли Клод подарить Франции наследников? В том, что Франциск сможет, сомнений не было, но для рождения ребенка нужны двое.
В зале, убранном парчой и серебром, где на самом видном месте красовались золотые лилии Франции, витала атмосфера дурного предзнаменования. Но двор все еще был в трауре — и особенно невеста — по недавно скончавшейся королеве.
Людовик почувствовал огромное облегчение, когда церемония бракосочетания закончилась. И как бы он ни скорбел по Анне, он находил, что жизнь без нее стала спокойнее. Он жил очень тихо и обнаружил, что чувствует себя лучше, чем за последнее время.
Дофин становился при дворе все более и более важной фигурой. Часто Людовик из окна наблюдал за молодым человеком в окружении его товарищей. Клод никогда не было среди них. В поведении Франциска появилась показная роскошь. Столько лет он жил под тенью сомнения, и теперь, когда оно рассеялось, он стал почти до неприличия весел, что было не совсем уместно, пока король был еще жив. Он был одет в высшей степени изысканно и носил множество драгоценностей.
«В долг?» — гадал Людовик. «Занимает в счет того времени, когда унаследует все, что у меня есть? Кто же откажет в кредите будущему королю?»
Людовику нравился цветущий вид его наследника, но он предпочел бы видеть его менее резвым, не таким пышно одетым, не так откровенно наслаждающимся своим положением, более серьезным.
Он думал обо всех благах, что принес Франции, и сказал своим министрам:
— Возможно, мы трудились напрасно. Этот здоровяк все нам испортит.
Министры ответили:
— Сир, он может и не взойти на престол, ведь вы могли бы снова жениться. И если ваша невеста будет молода и здорова, почему бы вам не подарить Франции наследника?
Людовик задумался. Он получал сведения от своего родственника, герцога де Лонгвиля, которого Генрих VIII взял в плен. У английского короля была сестра — живая и прелестная девушка. Если Франция заключит союз с Англией, почему бы не скрепить его браком между двумя странами? Обстоятельства благоприятствовали. Король Франции овдовел, у короля Англии была сестра на выданье. Более того, Генрих Английский был раздосадован императором, с чьим внуком его сестра была обручена много лет. Генрих был вспыльчив, он был достаточно молод, чтобы с удовольствием поступать опрометчиво. Теперь он хотел показать императору и Фердинанду Арагонскому, что ему плевать на их внука. Ничто не могло сделать это более действенно, чем союз с Францией.
Чем больше Людовик думал об этой идее, тем больше она ему нравилась. Молодая девушка, и исключительно красивая. Если она будет податлива — а она должна быть, ведь она так юна, — он, возможно, сможет обманывать себя, будто снова молод… на то время, что ему осталось.
Мысль о сыне пьянила.
Людовик поднялся с постели и потребовал зеркало.
«Я не так стар, чтобы ставить на себе крест», — сказал он себе.
Он подумал о своей первой жене, Жанне, — бедной, хромой, уродливой Жанне! Что это был за брак? А Анна? Он любил Анну, очень ею восхищался и был убит горем, когда она умерла. Но она была властной женщиной. Почему бы ему не начать все сначала с этой веселой юной иностранкой? Это был бы совершенно другой брак.
Кроме того, это было мудро с политической точки зрения.
Он созвал своих министров и секретарей, и через несколько дней ко двору Англии было отправлено послание.
Луиза была в отчаянии, Маргарита — в ужасе, а Франциск — впервые в жизни совершенно сбит с толку.
Будущее больше не было безоблачным. Король, казалось, бывший на смертном одре, теперь воспрял духом. В своем энтузиазме по поводу нового брака он почти помолодел. И молодая девушка ехала из Англии, чтобы разделить с ним трон.
Луиза, с поджатыми губами и бледным лицом, заперлась в своих покоях с Жанной де Полиньяк, не смея выдать своих чувств за их пределами.
— Значит,
