Мария, королева Франции - Виктория Холт

— Планировалось, что это произойдет в его городе Абвиле, но, клянусь, ему не хватит терпения дожидаться вашего приезда. Знаете, меня не удивит, если вдруг мы увидим отряд всадников, скачущих нам навстречу во главе с нетерпеливым женихом, который больше не в силах ждать, чтобы хоть мельком взглянуть на свою невесту.

— Если вы увидите такой отряд, умоляю, предупредите меня.

— В этом не будет нужды. Вы бы услышали, как народ до хрипоты приветствует Отца своего народа.

— Короля очень любят во Франции?

— О да, его любят, — сказал Франциск. — У него было много лет, чтобы завоевать любовь своего народа.

Она бросила на него острый взгляд. В его голосе звучала горечь. Неудивительно. Он, безусловно, был честолюбив. «Пресвятая Матерь, — подумала Мария, — как же он, должно быть, ненавидит меня, ведь одно мое присутствие здесь угрожает его надеждам».

Быть объектом ненависти такого человека было бы волнующе; и, несмотря на все его льстивые речи, он должен ее ненавидеть.

Странно, но размышления о его чувствах к ней пробудили в ней больший интерес к жизни, чем когда-либо с тех пор, как она поняла, что ей не избежать этого французского брака.

«По крайней мере, — подумала она, — я должна быть ему благодарна за то, что он добавил немного остроты в мое унылое существование».

Франциск ее не ненавидел, отнюдь. Он был слишком галантен, чтобы ненавидеть столь прекрасную женщину. К тому же в ней чувствовался характер, он это ощущал, и она была далеко не в восторге от перспективы брака со старым Людовиком. Это было неудивительно. Как все было бы иначе, прибудь она во Францию, чтобы выйти замуж за другого короля. За короля ее возраста! Какая ирония судьбы — отдать эту прелестную, полную жизни девушку болезненному старику Людовику, а ему самому — хилую Клод.

«Какая бы из нас вышла пара! — подумал Франциск. — Жизнь — лукавый бесенок, обожающий дразнить и искушать».

Он продолжал говорить с ней, рассказывая о нравах и обычаях французского двора, расспрашивая ее об английских. Его веселость была заразительна, и леди Гилфорд была несколько встревожена, снова услышав смех Марии. Она так хотела услышать этот звук, но то, что его вызвал этот опасный молодой человек, могло быть дурным знаком. Не то чтобы Мария могла поддаться его обаянию. Была и польза в ее преданности Чарльзу Брэндону. Она останется верна своей любви к нему, а значит, ни один француз, сколь бы очарователен и галантен он ни был, не сможет отвратить ее от долга перед королем.

Франциск, почувствовав ее скрытую печаль, сумел придать ту же нотку и своему поведению. Он словно намекал, что, хотя ему и доставляет величайшее удовольствие находиться в ее обществе, он не может забыть, что она — невеста другого.

Леди Гилфорд решила при первой же возможности предупредить Марию, что у французов есть манера намекать на глубокую вовлеченность, когда их чувства задеты лишь слегка.

Отряд находился в двух километрах от Абвиля, когда, как и предсказывал Франциск, им навстречу вылетел отряд всадников.

Мария почувствовала, как ее тело онемело от страха. Она знала: настал момент, когда ее представят мужу.

— Король! — услышала она крики вокруг, и лошадей тут же остановили. Людовик выехал вперед и приблизился к своей невесте.

Она со страхом бросила на него первый быстрый взгляд и увидела лицо, в общем-то незлое, хотя его жадное нетерпение в этот миг ее встревожило. Слишком выпуклые глаза, толстые сухие губы, и — она с отвращением заметила это — отекшая шея.

Она молча молилась о мужестве и способности скрыть свои чувства и приготовилась спешиться, чтобы преклонить колени перед королем Франции.

— Нет, нет, — воскликнул он, — это я должен преклоняться перед такой красотой.

Он сошел с коня и, ступая довольно скованно, подошел к ней. Дофин спешился и стоял по стойке «смирно». Мария знала, что молодой человек наблюдает за ними, улавливая каждую эмоцию, отразившуюся на их лицах.

«Боже, помоги мне, — молилась Мария. — Не дай мне выдать своих чувств».

Король взял ее руку; она почувствовала его поцелуи на своей коже и заставила себя не отпрянуть. Теперь эти выпуклые глаза изучали ее лицо под усыпанным драгоценностями чепцом, ее юную, но пышную фигуру в серебряной парче.

— Так юна, — пробормотал Людовик. — Так прекрасна. Значит, они не солгали мне.

Он, казалось, почувствовал ее страх, потому что крепко сжал ее руку и сказал:

— Не тревожьтесь, моя маленькая невеста. Вам нечего бояться.

— Я знаю, сир.

— Люди выстроились вдоль дороги отсюда и до самого Абвиля, — сказал он ей. — Так им не терпится увидеть свою королеву.

— Люди очень добры ко мне, с тех пор как я ступила на землю Франции, — ответила она.

— А разве можно быть иным с той, что так прекрасна? — Король, казалось, внезапно заметил Франциска. — А герцог де Валуа, надеюсь, заботится о вас от моего имени?

— Никто не мог бы проявить большего внимания к моему удобству.

На мгновение Людовик обратил свой взор на эту высокую, изящную фигуру и почувствовал, что охотно отдал бы полкоролевства, лишь бы позаимствовать его молодость и силу. Лишь сейчас, оказавшись лицом к лицу с этой прекрасной девушкой, он так отчаянно затосковал по своей юности. А Франциск, стоявший рядом, слишком хитрый, слишком умный, вполне мог угадать его мысли.

— Это хорошо, — бодро сказал Людовик. — Я покинул Абвиль сегодня, сказав своим друзьям, что хочу поохотиться. Это была неправда. Я намеревался мельком взглянуть на свою невесту, так велико было мое нетерпение. Потому я и поехал этой дорогой. Но это неофициальная встреча, и я сейчас вас покину, потому что, когда вы поедете дальше, я не хочу, чтобы мой народ думал, будто он должен приветствовать короля. Я хочу, чтобы их приветствия были только для вас.

— Вы так добры ко мне, — пробормотала она.

— Знайте, что моей главной задачей в будущем будет забота о вашем удобстве и удовольствии.

Он сел на коня, затем снял шляпу и склонил голову. Казалось, он медлит отвернуться, потому что это означало бы отвести от нее взгляд.

Король и его всадники со стуком копыт умчались прочь. Дофин вскочил в седло, и кавалькада была готова двинуться дальше.

— Король очарован, —