Мария, королева Франции - Виктория Холт
Де Жье навлек на себя опалу, когда Людовик был опасно болен, поспешив счесть короля покойником. Он попытался захватить власть, чтобы взять под свою опеку юного дофина и направлять его во всех делах.
Людовик понял поступок маршала и счел его не таким уж неразумным в тех обстоятельствах. Для страны всегда существует опасность, когда умирает король, а его преемник несовершеннолетен. Но де Жье попытался ограничить свободу Анны Бретонской, и по этой причине она настояла на его наказании.
Людовику пришлось столкнуться с гневом жены, чего он всегда старался избегать. Однако он спас де Жье от казни, но маршал лишился своего поста и был отправлен в изгнание.
Это стало еще одной причиной, почему Франциск, лишившись наставника, должен был прибыть ко двору.
— Негоже, — сказала Анна, — чтобы мать повсюду следовала за мальчиком. Он должен научиться стоять на своих ногах.
Людовик согласился с ней, и в результате Франциска вызвали в Шинон, где в то время находился двор.
Когда он уехал, Луиза была безутешна.
— Мы впервые в жизни разлучены, — рыдала она.
Жанна напомнила ей, что ее сын должен отправиться ко двору именно потому, что его признали дофином, а разве не этого она хотела больше всего на свете?
— Но как же уныло без него. Здесь не осталось радости.
Франциск немедленно снискал успех при дворе. Король не мог не забавляться его кипучей энергией и не восхищаться его силой. Вдобавок он был уже остроумен, так что нашел друзей не только среди любителей спорта, но и среди тех, кто интересовался идеями.
Хотя он был еще мальчиком, вокруг него уже собирался свой маленький двор.
— Так и должно быть, — сказал снисходительный Людовик. — Когда старый король слабеет, естественно, что мужчины и женщины обращают свои взоры к тому, кто следующим наденет корону.
Анна перенесла свою ненависть с матери на сына.
— Наглец! Тщеславный! Слишком уж уверен в себе и своем будущем, — таков был ее вердикт.
— Людовик, — настаивала она, — мы должны родить сына.
Король устал. Он предпочел бы оставить все как есть, но Анна была неутомима. Сама она была так же слаба, как и он; она так и не оправилась после рождения мертвого сына и не переставала с великой горечью вспоминать то событие.
Когда Анна с триумфом объявила, что беременна, эта новость не принесла радости никому, кроме нее самой. Людовик был встревожен, потому что знал о состоянии ее здоровья и сомневался, переживет ли она еще одно такое испытание. Он был настолько старше ее, что всегда верил, что она будет с ним до конца, и мысль о ее потере теперь, когда он был так немощен, угнетала его. Ему хотелось, чтобы она могла принять Франциска так же спокойно, как он. Что до Луизы, то она была вне себя от тревоги. В последнее время она убаюкивала себя чувством безопасности, уверенная, что Анна не сможет родить мальчика. И все же та была способна забеременеть, и Луиза видела в этой женщине дух столь же неукротимый, как и ее собственный. У таких женщин была привычка добиваться своего; и когда две такие натуры вступали в борьбу, Судьба могла вмешаться и даровать победу любой из них.
Теперь и сам Франциск был достаточно взрослым, чтобы ощущать тревогу. Жизнь при дворе пришлась ему по душе. Он был любимцем своего круга и принимал всеобщее обожание с той же грацией, с какой прежде принимал его от матери и сестры. Ведь он был не только красив и обаятелен, но и дофин — следующий по значимости человек при дворе после короля, а король был стар и немощен.
К тому же он открыл для себя то, что отныне считал величайшим из всех удовольствий: любовные утехи.
Он не хотел никаких перемен. Быть дофином при французском дворе — что за чудесная жизнь!
В один ясный день все тревоги Луизы чудесным образом развеялись. Королева родила дитя, которое выжило, но это была девочка, и маленькая принцесса Рене не могла представлять угрозы для дофина Франциска.
— И это, должно быть, последний раз, — сказала Луиза Жанне. — Больше она не сможет.
Франциск продолжал свой путь при дворе, очаровывая всех. Маргариту теперь выдали замуж за герцога Алансонского. Бедная Маргарита, она стала невестой против своей воли, но ее воспитали так, что она должна была исполнить свой долг. И хотя она страдала так сильно, что опасались, как бы она не умерла от тоски, она все же пошла к алтарю.
Франциск, которому она доверяла все свои тайны, плакал вместе с ней, ибо ее горести всегда были и его горестями. Ей было семнадцать, Франциску — пятнадцать, и он злился на себя за то, что был бессилен ей помочь.
Мало толку, говорил он, быть дофином, если не можешь поступать по-своему. Ему хотелось пойти и убить Алансона, чтобы тот не смог жениться на его сестре.
Маргарита, заявлявшая, что скорее умрет, чем будет жить с человеком, которого ей выбрали в мужья, забыла о собственном горе, увидев, как расстроен ее брат.
— Полно, мой дорогой, — сказала она. — Я бы вышла замуж за десять таких, лишь бы ты не был несчастен из-за меня. Улыбнись, Франциск. Какая разница, за кого я выхожу? До самой смерти я буду любить лишь одного мужчину, и это ты, мой брат.
Они обнялись, поцеловались и смешали свои слезы.
— И ты знаешь, Маргарита, жемчужина моя, я никогда не полюблю ни одну женщину так, как люблю тебя.
— Я знаю, любимый, ведь мы — единое целое. Мы — часть той троицы, принадлежать к которой для меня честь, хоть я и чувствую себя недостойной.
Франциск заверил ее, что она и их мать — самые прекрасные из женщин, и когда он станет королем Франции, он сделает все, что в его силах, чтобы она стала самой счастливой женщиной на свете. Она оставит мужа, приедет ко двору, и они всегда будут вместе.
Маргарита утешилась.
— Никакой мир не может быть унылым, если в нем есть мой любимый брат, — сказала она ему.
Двор был в Блуа, и Франциск влюбился.
Он увидел девушку по дороге в церковь. Она была скромна, потупляла взор, и он пошел за
