Мои друзья - Хишам Матар
Закончив разбирать вещи и решив, что полностью опустошил чемодан, я обнаружил, что во внутренний карман Рана сложила мою почту. Семь конвертов от мамы с ливийскими марками, с моим именем и эдинбургским адресом – который больше не был моим адресом, – аккуратно надписанных ее родным почерком по-арабски и по-английски. Я прочел их все и не нашел никаких изменений в интонациях, никакой внезапной тревоги. Тысяча и одна беда может обрушиться на нас, а люди, которых мы любим больше всего на свете, не будут иметь об этом ни малейшего представления. Вот почему мы должны оставаться рядом с ними, на расстоянии вытянутой руки. В следующий раз, когда писал домой, я сообщил, что переехал во временное жилье. «Мы с друзьями хотим снять квартиру. Так дешевле, и так мы сможем сами готовить. Не пишите, пока я не пришлю свой новый адрес».
32
Вскоре по почте пришли медицинские документы. Я глянул мельком и сунул обратно в конверт. На следующее утро пришло еще одно письмо. Оно выглядело очень официально, и почтальон попросил меня расписаться на квитанции. Это было извещение из Скотланд-Ярда, предлагавшее мне явиться в офис на набережной Виктории «при первой же возможности». Меня это напугало. Я не мог понять, откуда они узнали мой адрес.
Я шел к Виктории, не в силах унять дрожь в коленях. Меня встретили двое мужчин в темно-серых костюмах. Поблагодарили, что я пришел, и проводили в комнату без окон, где стояли только стол и три стула. Стены были абсолютно голые. А на столе одиноко лежал большой раздутый коричневый конверт. Они спросили, как мои дела. И хотя их сочувствие казалось искренним, я был готов, что в любой момент отношение ко мне изменится.
Тот, что был чуть постарше, представился и сказал, что он ведет мое дело. На нем был синий галстук в диагональную тонкую красную полоску. Я хотел спросить, что значит «дело».
– Вы, наверное, недоумеваете, почему мы вас пригласили, – сказал тот, что помоложе, в простом синем галстуке.
– Исключительно для того, чтобы убедиться, что все в порядке, – встрял старший.
Несколько странный момент случился, когда они попросили меня раздеться до пояса и показать им ранение. Уже наступило лето, и на мне была только рубашка. Они стояли так близко, что я чувствовал тепло их тел. Они медленно обходили вокруг меня, изучая шрамы там, где вошли пули, дальше следуя вдоль бока к спине, где пули вышли. Я предполагал, что их интерес был бюрократического характера – возможно, они сверяли расположение ранения с отчетом судебно-медицинской экспертизы, чтобы отметить на карте, где в тот день стоял каждый человек. Но одним этим нельзя было объяснить их поведение.
– Хорошо заживает, да? – сказал главный своему помощнику, как будто мое тело было общественным достоянием.
– Да, – вмешался я, прикидываясь, будто им ничего обо мне не известно. – Я недавно был в больнице, и врачи остались довольны.
Что-то в их молчании подтвердило, что они в курсе, что я ходил в больницу. Там-то они, должно быть, и раздобыли мой адрес. Или, может, всегда его знали. Мне предложили надеть рубашку и сесть.
– Не желаете чаю или кофе?
– Нет, благодарю.
– Итак, Халед, – начал младший, коротко глянув на начальника, – как ваши дела?
– Ничего не беспокоит? – добавил босс.
– Замечали что-нибудь необычное с тех пор, как выписались из больницы, что-нибудь неуместное?
– В каком смысле неуместное? – уточнил я.
Они переглянулись, и затем тот, что поважнее, сказал:
– Было бы разумно сохранять бдительность.
– На случай, если за вами следят, – пояснил второй.
– Тогда, – добавил старший, поправляя галстук, – можно использовать определенные уловки.
– Мы здесь, чтобы вам помочь.
– Например, если вы заподозрите, что за вами следят, меняйте маршрут, сделайте вид, будто внезапно вспомнили о чем-то. Если преследователь не отстает, направляйтесь в первый же полицейский участок или к телефонной будке и звоните любому из нас.
Они выложили на стол передо мной визитные карточки.
– Убедитесь, – продолжал старший, – что вы говорите именно с нами. Мы ведем это дело.
– Почему вы все время называете это «делом»? – удивился я.
– Ну, произошло экстраординарное событие. – Теперь он говорил со мной как с ребенком. – Глубоко прискорбное. Мы крайне сожалеем о том, что с вами произошло.
– Одна из наших коллег погибла, – вставил второй.
– Да, я ее видел, – сказал я.
– Крайне прискорбно, – повторил старший. – Сейчас наша работа состоит в том, чтобы гарантировать безопасность и защиту всем, кто оказался замешан в событиях того дня.
Последовавшая тишина никому из нас не принесла облегчения. Я подумал про Мустафу и впервые жутко заскучал по нему. Его тоже вызывали на такую беседу?
– Мы будем содействовать получению вами убежища, – сказал старший. – Мы не советуем вам пока возвращаться домой.
Потом, после еще одной долгой паузы, молодой спросил:
– Что вы будете теперь делать, Халед?
– Не знаю, – ответил я. – Может, пойду домой или прогуляюсь… – Но потом сообразил, что он имел в виду нечто совсем иное.
Они поняли, что я заметил свою ошибку, но не стали повторять вопрос. Мне вручили большой коричневый конверт, лежавший на столе.
– Ваша куртка, – сказал старший.
– Она нам больше не нужна, – объяснил младший.
Когда я уже выходил, старший сказал вслед:
– Помните, будьте начеку.
Оба выглядели удовлетворенными. Два человека, которые считали, что отлично справились со своей работой.
Выйдя на улицу, я несколько раз торопливо свернул за угол, а потом побежал домой.
