Мои друзья - Хишам Матар

Дышать было все так же трудно. Я не выходил из квартиры несколько дней. Потом позвонила Рана.

– Ты им звонил? И как? Чудесно. Я же говорила! Я так рада. Голос у тебя гораздо лучше. Я тут подумала, – продолжила она, – ты не хочешь забрать свои вещи? Я могу собрать и привезти их в пятницу.

Я представил, как она появляется в моем логове, болтает с хозяйкой. Я не мог припомнить, как выходил из дому в тот день, прибрался ли, сложил ли одежду, застелил ли постель.

– Тебе нужно всего лишь позвонить и предупредить, что я зайду, – предложила она.

– А если тебя кто-нибудь увидит?

– И что?

– За тобой могут проследить, – предположил я.

– Пускай попробуют. – Она коротко нервно хохотнула.

За следующие пару дней с легкими у меня стало хуже. Поднимаясь по лестнице, я вынужден был несколько раз останавливаться перевести дух. Посреди ночи я проснулся от скрипа двери и понял, что это мое сиплое, свистящее дыхание. Я позвонил в больницу, и они велели прийти. Меня принял тот же доктор, который трясущимися руками разрезал на мне одежду. Пожимая мне руку, он чуть покраснел. Я не помню его имени, но до сих пор вижу его лицо, открытое и честное, – лицо, которому трудно отказать в просьбе. Я думаю, именно поэтому в хаосе того дня он показался моложе, чем был на самом деле. Доктор сказал, что рад видеть меня в такой хорошей форме.

– Мы не знали, куда выслать ваши медицинские документы, – сказал он.

Я записал адрес.

Он осмотрел швы, пару раз извинившись за холодные пальцы, потом спросил, нравится ли мне жить в Ноттинг-хилл. Взял кусочек ватки, смочил спиртом и начал стирать липкие отметины от пластыря.

– Заживает отлично, – сказал он, – больше бинтовать не надо. – Потом он прослушал мою грудную клетку, объясняя, с длинными паузами, от чего я почувствовал, что мой случай необычный, что им пришлось удалить верхнюю часть правого легкого. – Со временем – человеческое тело удивительно устроено – ваше дыхание придет в норму. Но пока, однако, требуется терпение.

Возможно, возвращение в ту же самую больницу, или лицо доктора и воспоминания о том, как он раз за разом кричал «сюда», или, может, одно-единственное слово «терпение», распахнуло врата. Я сломался. Я не плакал, но больше и не не плакал. Я опустил голову, и слезы сами полились. Добрый доктор положил руку на мое левое плечо, мое здоровое плечо. Какая странно невесомая у него рука, подумал я, и как любезно с его стороны просто молча подождать. Затем он вышел из кабинета. Я надел рубашку. Он вернулся с маленьким картонным стаканчиком, наполовину наполненным очень холодной водой.

– Я хочу домой, – признался я. – В свою страну.

Его взгляд задержался на мне. Этот человек, думал я, который однажды спас мою жизнь, может, сумеет сделать это еще раз.

– Я не знаю, возможно ли это… – пробормотал я. – То есть если можно изменить запись в документах, указать другую причину операции, опухоль, к примеру, или несчастный случай.

Теперь в глазах его мелькнула тень страха, которую я уже видел при нашей первой встрече. Извинившись, он вышел, уже надолго. А вернулся в обществе хирурга постарше, который меня оперировал и который, я был уверен, гораздо опытнее в том, чтобы сказать «нет».

– Мы очень сочувствуем, – начал он, – и правда хотим помочь. Но даже если отбросить этические соображения, любой врач сможет определить причину ранения. Однако мой коллега сказал, что у вас трудности с дыханием. Опишите мне подробно, что вы чувствуете.

Бывают моменты, когда завеса на миг падает и вещи открываются такими, каковы они в действительности. В это мгновение ваши ноги касаются земли, вы чувствуете себя связанным с реальностью, предметами, фактами и настоящим.

– Там что-то есть. Я чувствую это, – сказал я и, прежде чем пауза затянулась, добавил: – Не хочу на этом зацикливаться. – И встал.

Мне выдали ингалятор, какие-то таблетки и велели обращаться, если не будет улучшений.

– Пожалуйста, постарайтесь не напрягаться, – попросил младший.

Я хотел уточнить у него, уверен ли он, что они не пропустили частицу пули, осколок, пылинку. В конце концов, все в этом мире оставляет след. Но вместо этого я поблагодарил их и пожал им руки.

31

Когда в пятницу приехала Рана, я уже чувствовал себя лучше, вполне приемлемо, чтобы втащить по лестнице свой старый чемодан.

– Твоя хозяйка была очень озадачена, – рассказала Рана. – К ней приходили двое полицейских и расспрашивали. «Я не люблю проблемы», – сказала она. Я заверила ее, что у тебя нет никаких проблем, просто «семейные обстоятельства», и она больше не задавала вопросов. На выходе я столкнулась с одним из твоих соседей, ну или он так представился. Он меня напугал. Расспрашивал про тебя, а когда я не захотела отвечать, просил передать, что Саад шлет наилучшие пожелания.

В те выходные Рана была в хорошем настроении, спокойна и явно рада побыть со мной. По временам все было почти как раньше. Она согласилась занять кровать, а я спал на диване. Она осталась до воскресенья и совсем не радовалась, что приходится возвращаться. Я проводил ее до станции и в автобусе признался, что собираюсь переехать, что хочу найти работу и начать платить за жилье.

– Понятия не имею, как это сделать, – сознался я, – но как-нибудь справлюсь.

– Ты справишься, – ответила она, и прозвучало так, будто она и вправду так думает. Рана положила голову мне на плечо. – Ты обязательно справишься, – повторила она, и я был уверен, что именно так она и думает.

– И тогда ты будешь приезжать ко мне как гостья, – сказал я.

– А я уже.

Я вернулся к себе с намерением немедленно открыть чемодан, но еще три дня он простоял в углу комнаты нераспакованным. В карман одной из рубашек Рана положила мамин пузырек с мускусом. Я вытащил его и хотел было закрутить плотнее, от чего крышечка сломалась. Я поставил пузырек на полку в ванной, и запах быстро заполнил пространство. Рана аккуратно сложила каждый предмет одежды, уместив их в одной половине чемодана, а в другую половину сложила все мои книги, тщательно, как пазл, не оставив между ними ни малейших зазоров. Там было отцовское «Послание о прощении» в бордовом кожаном переплете и другие книги, которые я привез из дома: «Песнь дождя» Бадр Шакира аль-Сайяба[17]; «Путешествия ибн Баттуты»[18], которая была у меня