Край - Гэ Фэй
Жить по инерции очень просто. Однако тот путь, который избрал для себя Чжун Юэлоу, не принес ему умиротворения, а уход японцев из Китая не стал для него началом той деревенской жизни, о которой он мечтал, и цепочка его фантазий снова оборвалась. Последовавшие за этим три года гражданской войны в очередной раз поставили Чжун Юэлоу в нелепое положение, а самое знаменитое сражение в истории Китая – битва при Хуайхай[22] – едва не свело его с ума. Позже, когда нам наконец удалось посидеть и поговорить в чайной в деревне Майцунь, он с грустью сказал: «Очень странно, что у Гоминьдана[23] было столько войск и техники, но он не смог победить».
Накануне бегства Чан Кайши на Тайвань Чжун Юэлоу как ветеран войны получил звание полковника. Он плохо знал географию и от души смеялся над наивностью Чан Кайши: Народно-освободительная армия Китая смогла форсировать даже бурную Янцзы, значит, и тонкая кишка Тайваньского пролива не станет для нее преградой.
Именно по этой причине Чжун Юэлоу никуда не уехал из Китая, и в 1949 году во время восстания в горах Гуанси НОАК взяла его в плен.
Но история, идущая вперед загадочными и необъяснимыми тропами, опять безжалостно посмеялась над Чжун Юэлоу. Партия Гоминьдан, сбежавшая на Тайвань, задержалась на острове на долгие годы и по какому-то чудесному стечению обстоятельств положила начало небывалому экономическому процветанию этой территории. И до тех пор, пока останки Чжун Юэлоу не погребли в земле, а трава на могильном холме не выросла больше человеческого роста, жизнь продолжала дразнить его.
В середине 1980-х годов потомки непобедимой японской армии, воевавшей с Китаем, явились сюда совсем в другом обличье и выстроили в этом районе огромную птицефабрику. Те старики, которые еще помнили войну, но уже не успевали за бегом времени, никак не могли взять в толк: неужели эти япошки приехали сюда не для того, чтобы убивать и заживо сжигать женщин, а проделали долгий путь, чтобы разводить для нас кур.
Эти япошки обсуждали ту войну легко и с юмором, мол, дело не в том, что мы были более жестокими, чем солдаты других армий, просто война – сама по себе вещь жестокая.
На второй год после Освобождения[24] Чжун Юэлоу вернулся в Шуйянчжуан и некоторое время бездельничал. Потом он работал в деревне «босоногим врачом»[25] – эта должность позволяла ему вести безбедную и неторопливую жизнь и пользоваться уважением людей. Однако хорошее длилось недолго: как-то летом с женой заместителя секретаря бригады произошел несчастный случай во время родов. Причина была не совсем ясна, и Чжун Юэлоу сняли с должности, заменив его молодой женщиной, только что переведенной из поликлиники коммуны. В Шуйянчжуане на этот факт не обратили особого внимания, потому что жители деревни всегда считали Чжун Юэлоу добрым старым выходцем из Цзянбэя, мастером на все руки. Он умел делать все, что умели делать женщины: просеивать зерно, сучить шерстяную нить, подшивать подметки, – разве что родить не мог. Иногда, когда у женщин возникали проблемы с вязанием, они даже обращались к нему за советом.
Тем не менее после происшествия, о котором я расскажу ниже, его тихая и неторопливая жизнь пошла кувырком.
Однажды зимой солдаты поздно вечером патрулировали дамбу водохранилища и увидели в небе над Шуйянчжуаном несколько красных ракет. А партия Гоминьдан, дислоцированная на Тайване, как раз в то самое время по радио призывала к контрнаступлению на материк, и подозрительные вспышки в небе насторожили бдительных народных ополченцев. Они срочно сообщили по телефону о происшествии в управление вооруженных сил коммуны и развернули масштабные поиски диверсантов.
В итоге поиски ограничились несколькими частными домами, включая жилище Чжун Юэлоу.
Чжун Юэлоу лежал на кровати и насвистывал веселую песенку, когда к нему в дом, будто порыв ветра, ворвались ополченцы. Увидев солдат с оружием наперевес, он тут же сбросил с себя остатки безмятежности. Бывший военный, несмотря на то, что его рассудительность и острота ума уже пошли на спад, молниеносно осознал, что его спокойные дни закончились. Чжун Юэлоу как был – босой, в нижнем белье, – так и вскочил с кровати и бухнулся перед ополченцами на колени: «Я виноват, виноват, признаюсь…»
Позже выяснилось, что инцидент с красными вспышками был просто недоразумением – чьи-то родственники, приехавшие из другого города, привезли с собой фейерверки. В итоге дело тихо-мирно замяли. Однако разочарованные ополченцы были рады хотя бы получить признание от Чжун Юэлоу. За это власти объявили им благодарность, а новость о поимке Чжун Юэлоу, классового врага, скрывавшегося много лет, была опубликована в местной газете.
С тех пор жизнь Чжун Юэлоу очень изменилась. Исчезли его вечные шутки-прибаутки. К счастью, наказание для него ограничилось банальным выговором и еще тем, что его водили напоказ по городским улицам[26]. В остальном же он был свободен, и за это время Чжун Юэлоу благодаря своей смекалке быстро освоил множество ремесел, которым молодое поколение не научилось бы и за всю жизнь: он научился работать ручной пилой, складывать печи, окрашивать ткани, выращивать клещевину, ремонтировать перьевые ручки и делать красные чернила, которыми школьники писали…
После войны я впервые увидел Чжун Юэлоу лишь весной 1966 года, вскоре после моего возвращения из лагеря Юэхэ, куда меня отправили на трудовое перевоспитание. Чжун Юэлоу заявился в Майцунь под видом брадобрея.
В тот день я вскапывал землю недалеко от водохранилища за деревней. Пуговка проходила мимо, таща за собой тележку, полную муки. Она вытирала полотенцем пот с лица и беспокойно озиралась. Пуговка сказала мне, что какой-то незнакомец спрашивает у старосты, где я живу. Я понимал, что Пуговка взволновалась отнюдь не из-за появления незнакомца, а оттого, что ее муж, калека-каменщик, стоял на строительных лесах недавно построенного дома и пристально смотрел в нашу сторону.
Я отправился к пруду в центре деревни и в тополиной роще увидел Чжун Юэлоу: он брил голову какому-то ребенку.
Ребенок, выгнув шею, косился на бритву в руке Чжун Юэлоу. Во взгляде мальчика застыл ужас. Я заметил струйку крови на месте пореза кожи головы.
После неловкого молчания мы с Чжун Юэлоу начали наш разговор с его
