Край - Гэ Фэй
Я уже начал привыкать к отчужденности Цитры. Ее нетерпеливость еще раз показала мне, что она ненавидит этот стариковский запах в моей комнате.
Теперь она проводит здесь все меньше и меньше времени, и, соответственно, тот ее образ, который возникал в моих снах, становится все более незыблемым. Однажды, заправляя мою постель, Цитра заявила, что, возможно, вскоре не сможет ухаживать за мной. Когда я поинтересовался почему, она повысила голос, думая, что я плохо слышу:
– Вы все равно не поймете!
Наконец-то я услышал от нее подобный тон. Я и боялся, и ждал этого: ее слова прозвучали жестоко, но казались правдой.
Бабочка
В 1939 году в праздник Цинмин коммунисты-партизаны атаковали на дороге, ведущей в Нинхуа, небольшой отряд японцев.
Нападение произошло ночью, и наутро вдоль дороги лежало около двадцати трупов. Это место находилось всего в одном ли от Дунъи, и жители деревни слышали стрельбу. Но тогда люди еще пребывали в расслабленном состоянии – весна была в самом разгаре. Один пьяница вышел среди ночи поблевать. Он увидел усыпанное звездами небо и горевшие в лесу за деревней костры. В тот момент он еще ни о чем не догадывался. А когда при свете луны он, пошатываясь, побрел к дому, шальная пуля пробила дыру в его двери. Вот тут-то он не на шутку перепугался и до утра прятался под кроватью.
На следующее утро он, дрожа от страха и даже не убрав с головы паутину, рассказывал односельчанам, что видел прошлой ночью. Большинство жителей деревни не проявили никакого интереса к рассказу пьяницы. Только старики, которые что-то понимали в происходивших в мире событиях, заподозрили неладное, да дети уже давно бегали к месту происшествия в поисках гильз.
Интуиция офицера подсказывала мне, что ситуация складывается неблагоприятно. Ху Гунцы, отец Бабочки, занимал тогда пост председателя управляющего комитета в Дунъи и проявил необыкновенную предусмотрительность. С момента моего появления в Дунъи мы с ним ни разу не разговаривали, но на следующий день после нападения на японцев он пригласил меня к себе домой.
Ху Гунцы изо всех сил старался не показывать свое беспокойство и тревогу и, угощая меня чаем, начал болтать о каких-то глупостях. Этот умудренный годами деревенский шэньши долгое время ходил вокруг да около. Сначала он заявил, что поддерживает антияпонское сопротивление и председателем управляющего комитета стал от безысходности. А через пару минут он уже проклинал партизан, дескать, собачье дерьмо всегда в углы забивается. Эти сукины дети, партизаны, жрали его еду, покупали оружие на деньги, которые он пожертвовал, и не знали, где же им сражаться с японцами.
Пока мы разговаривали, Бабочка то и дело подходила и подливала нам чай. Я был настолько очарован ее прелестной фигуркой, что еще долго после того, как покинул особняк семьи Ху, балансировал на грани реальности и грез.
После смерти Юйсю хозяйка мельницы сошла с ума. Она с растрепанными волосами часто сидела у реки и бессмысленно глядела в воду. Она снова и снова шептала всем, кто проходил мимо: «Смотрите, смотрите, смотрите, Юйсю плывет с другого берега…»
Когда японцы внезапно появились возле Дунъи, мать Юйсю таскала от кладбища к деревне и обратно вышитую туфельку, которую ее дочь носила при жизни. Увидев японских всадников, показавшихся на опушке тутовой рощи, она на мгновение замерла, а затем засвистели японские пули, обдав ее фонтаном брызг. Ее безумие будто вмиг исчезло, и хозяйка мельницы, выронив туфельку дочери, с душераздирающим воплем побежала в сторону деревни:
– Убили-и-и-и! Япошки убили!
Она успела добежать только до околицы – ее прошил рой пуль, и мертвое тело рухнуло возле софоры.
Несколько деревенских ребятишек у реки стреляли из рогаток по птицам, но на этот раз японцы не угощали их сладостями – проносясь мимо на лошадях, они протыкали детей штыками и закидывали их на деревья.
Неожиданное появление японцев в деревне застало Ху Гунцы врасплох. Но все-таки новости до него добрались чуть раньше. И в тот момент, когда всадники, подняв пыль, подъехали к его дому, он уже распорядился, чтобы служанки вытащили из свинарника несколько здоровенных откормленных свиней, которых держали в качестве награды для императорской армии. Помимо женских криков, деревня огласилась еще и поросячьим визгом.
Японский офицер спрыгнул с лошади. Похоже, его озадачили жирные свиньи перед особняком Ху, и он направился прямо в сторону широко улыбавшегося хозяина. Офицер снял перчатки и влепил Ху Гунцы две пощечины. Вид Ху Гунцы в тот момент вызвал у свидетелей этой сцены злорадный смех. Глядя на его кривую улыбку, можно было подумать, что он ликует, даже несмотря на то, что получил две оплеухи.
Неоднозначная улыбка не сходила с лица Ху Гунцы до самого вечера. Японцы согнали всех жителей деревни на гумно и по краю площадки установили пулеметы. Я стоял сбоку от загона для уток рядом с дрожавшей от страха женщиной. Зубы женщины безостановочно клацали, и она постоянно пердела. Вскоре сквозь толпу протиснулся японский солдат и, не говоря ни слова, вытащил ее на середину. После этого в центр гумна приволокли еще несколько женщин.
Когда японец подошел к Бабочке, она держала отца за руку. Солдат потянул ее, а она насмерть вцепилась в халат Ху Гунцы. Председатель управляющего комитета смутился. Дочь держалась за отца так крепко, что когда японские солдаты потащили ее в сторону, вместе с Бабочкой они волокли и ее отца. Японец прикрыл смущение вспышкой гнева, выхватил из висевшей на поясе кобуры пистолет. Струсивший Ху Гунцы, понимая, что ситуация не сулит ничего хорошего, решил, что для него будет лучше, если он отцепит дочь. Его вторая жена, мать Бабочки, проявила удивительную для женщины храбрость. Она, заливаясь слезами, бросилась к ногам стоявшего в оцеплении японского переводчика.
– Спасите мою дочь, спасите ее! Она просто высокая и выглядит взрослой, а так она – дитя дитем…
Переводчик попятился и ничего не ответил. А солдат подскочил к матери Бабочки, схватил ее за шиворот и воткнул ей в спину нож. Тело несчастной женщины обмякло, а солдат принялся срывать с нее одежду.
Когда Ху Гунцы отцепил руку дочери от своего халата, он даже не мог предположить, чем все закончится. Самое страшное было впереди. Один из японских солдат взгромоздился на его дочь,
