Край - Гэ Фэй

Вечером японские солдаты покинули деревню, и стук копыт их лошадей затих в темном лесу. Жители деревни мокли под моросящим дождем у кромки гумна. Я увидел, как Бабочка поднялась с земли, к голым грязным ногам прилипла рисовая шелуха, волосы спутались. Ее мать лежала рядом с деревянным вальком, лицо было закрыто задранным ципао. Не говоря ни слова, Бабочка подошла к матери, взяла ее на руки и медленно, еле-еле переставляя ноги, побрела к своему дому, время от времени падая в грязь. Люди молча наблюдали за происходящим, а черная собака, виляя хвостом, тащилась за Бабочкой, принюхиваясь к кровавому следу на земле.

Бабочка положила тело матери на кровать, затем разбила масляную лампу и подожгла постель. Служанки бросились к Бабочке, чтобы остановить ее, но красный свет от занимавшегося пламени уже озарил ее фигуру. Спустя несколько дней, когда ее служанки вспоминали увиденную ночью сцену, на их невыразительных лицах угадывался стыд.

Под моросящим дождем огонь разгорался все сильнее и сильнее. Густой дым клубился над деревней, и порывы ветра уносили его вдаль. Усадьба горела ярким, ослепительным пламенем. Служанки побежали к реке, чтобы набрать воды и потушить пожар, но Ху Гунцы остановил их.

– Пусть себе горит, – тихо сказал он.

Ху Гунцы долго стоял, как одинокое дерево под дождем, словно еще не оправился от пережитого несчастья. Пожар, казалось, разжег неудержимую страсть женщин, толпившихся у реки, которые, глядя на пламя, вздымающееся все выше и выше над гофрированным небом, истошно голосили от боли и страдания.

Муж Бабочки, усатый парень, под непрерывные крики деревенских женщин незаметно улизнул из Дунъи.

Пожар продолжался до середины следующего дня. Дом Ху Гунцы сгорел дотла, а река за деревней покрылась слоем пепла. Жители деревни подумали, что Бабочка погибла в огне, и были потрясены, когда ослепшая девушка появилась на деревенской улице. Опираясь на бамбуковую палку, она, как старуха, брела в лучах апрельского солнца, прощупывая дорогу впереди. От пожара у нее сгорели волосы, поэтому она повязала голову синим платком, а ее лицо и шея были покрыты сизо-коричневыми пятнами ожогов.

Пробираясь вперед, Бабочка поворачивала голову то вправо, то влево. Иногда она останавливалась без видимой причины, чтобы уловить движение вокруг себя. Ее настороженное поведение напомнило мне тот день, когда я увидел ее у реки год назад. Мне казалось, что два солнечных дня очень похожи и в то же время один стал причиной, а второй – следствием.

А потом начался сезон дождей, и я часто видел враз постаревшего Ху Гунцы, блуждавшего среди руин своего особняка. Время от времени он с потерянным лицом рассматривал свои руки. Эта внезапная и страшная трагедия полностью стерла давнюю неприязнь между местными женщинами и Бабочкой. Деревенские плотники быстро отстроили в лесу к западу от деревни соломенную хижину, в которой поселились отец с дочерью. Женщины тайком приносили им еду и одежду.

Через несколько дней в Дунъи из города приехала одна из тетушек Бабочки. Она привезла деньги и ткани, ее сопровождал мужчина средних лет. Добрая женщина, изъясняясь весьма витиевато, предложила племяннице снова выйти замуж, но когда Бабочка ответила, никто не поверил своим ушам:

– Если непременно надо выдать меня замуж, то только за одного человека – за моего отца.

Ее слова не давали мне покоя долгие годы. Я не понимал, была ли эта фраза признаком безумия Бабочки или это был горький сарказм, который она адресовала своему отцу – ведь он спохватился слишком поздно. Я думаю, что Ху Гунцы, как и я тогда, ничего не понял. Но после слов Бабочки он заплакал, как ребенок.

Однажды на рассвете этот несчастный старик тихо покинул Дунъи, переполнившись стыдом, который ему не суждено было смыть до конца жизни.

Я встретил его как-то раз осенью на второй год после моего возвращения в Майцунь. Он плелся в сторону деревни по тропинке, которая шла среди хлопковых полей. К тому времени его волосы совсем поседели. Держа в руках старую соломенную шляпу и патру[20], Ху Гунцы ходил от дома к дому и просил милостыню.

Майцунь

Осенью я возвращался в Майцунь по дороге, которую указал мне старик, торговавший пластырями на подложке из собачьей кожи[21]. Я даже не подозревал, что иду совсем по другому маршруту. На самом деле от Дунъи до Майцуни было меньше трех дней пути. На карте провинций и районов Китайской Народной Республики 1954 года расстояние между этими двумя деревнями равнялось примерно половине сигареты.

Семь дней и семь ночей я шел по изрезанным оврагами холмам и едва не сбился с пути. Наконец я поднялся на высокую гору Мацзишань и с вершины увидел тропинку, идущую вдоль быстрой речки – во время войны эта речка стала для местных жителей водным путем. А еще я увидел гумно, где люди прятались от японцев. Я попытался укрыться от холодного осеннего ветра, и в моей памяти всплыл тот далекий весенний день: я вспомнил покачивающийся на ветру паланкин, сонное лицо мамы и все наши жизненные перипетии. Я не сдержался и заплакал навзрыд.

Я вошел в Майцунь под лучами полуденного солнца. Завернул за угол, миновав зеленеющие с южной стороны предгорья, и перед моими глазами предстала картина полуразрушенной деревни. Пышно разросся вдоль петлявшего русла канала табак, на ветру колыхались созревшие кустики хлопка. Я прошел по деревянному мосту и почувствовал знакомый запах древесного угля и гари, доносившийся из деревенской чайной.

Финиковый сад был пуст, и ветви финиковых и грушевых деревьев трепал ветер. Новая бамбуковая изгородь, оплетенная лианами, окружала овощные грядки, а цветы уже давно высохли. Дверь червоводни была плотно закрыта, и я увидел, что пятачок возле порога заполонили сорняки. Несколько птичек лениво что-то клевали в траве.

Все вокруг хранило атмосферу прошлого: покой, беспечность и едва заметный холодок.

Чжун Юэлоу

Мы с Чжун Юэлоу расстались при обороне Нанкина, и он отправился с двигавшимися на юг войсками в Ухань. После падения Уханя Чжун Юэлоу оказался в Чунцине. В бою на севере провинции Хубэй он был ранен – ему оторвало ухо, и при наших последующих встречах этот факт не раз служил нам темой для разговоров.

С начала японской оккупации и до окончания войны Чжун Юэлоу пережил самые яркие и незабываемые моменты своей долгой жизни. Нападение Японии на Китай разбудило в Чжун Юэлоу страсти, что копились в