Край - Гэ Фэй
Ночью, после ссоры с матерью, Юйсю снова пришла ко мне. Из-за сырой погоды моя рана опять начала ныть. Юйсю, тихонько всхлипывая, свернулась калачиком рядом со мной. В тот момент я и не подозревал, что вижу ее в последний раз. Всю ночь меня мучила невыносимая боль в ноге. В полузабытьи я чувствовал, как Юйсю прижимается ко мне, а ее слезы капают на мою рубаху. Она металась и беспокойно ворочалась, как ребенок, время от времени тыкала меня локтями, царапала ногтями мою спину, а потом я услышал, как она сквозь слезы что-то говорит мне. Голос звучал приглушенно и нереально – казалось, он доносился откуда-то издалека.
В моей памяти всплыло одно воспоминание. Это было весной на второй год после нашего переезда в Майцунь. Тихий полдень. Мать уснула в плетеном кресле в тени дерева. Дверь во двор была открыта, и через проем виднелся берег канала, залитый солнечным светом, несколько загоревших до черноты детей играли там в старой лодке. Пчелы перелетали с цветка на цветок, и все вокруг было заполнено их жужжанием. В воздухе витала тихая меланхолия, исходившая от этого неуютного, пустого особняка.
Я встал на маленькую деревянную скамеечку и смотрел на спящую маму в надежде, что она проснется. Я тянул ее за руку, трогал ее нос, гладил красный браслет на запястье, но мама спала. Через некоторое время я тихонько заплакал от невыразимого одиночества.
Мой плач услышал отец. Он вышел из кабинета, бесшумно подошел ко мне, положил руку мне на голову (я заплакал еще сильнее), а затем разбудил маму.
– Ты не знаешь, почему он так расплакался? – спросил отец.
– Не знаю, может, он чего-то испугался, – ответила мама.
Она поднялась с кресла и достала платок, чтобы вытереть мне слезы. У меня возникло ощущение, что она уже давно проснулась, но просто не хотела отвечать на мой призыв.
– Я слышала сквозь сон, как он плачет, но не могла проснуться, – пояснила мама.
Отец повернулся и посмотрел на меня, и в его взгляде читался ласковый вопрос. Я тут же перестал плакать, ощутив внезапную свободу.
На следующее утро тело Юйсю всплыло в пруду возле мельницы: живот раздулся, как барабан, глаза полуоткрыты, а взгляд такой же жеманный и распутный, как и раньше.
Цитра
Два года, проведенные мною в Дунъи, стали частью моих безмолвных воспоминаний, которые теперь, на закате жизни, я перебирал. Эти яркие женщины были подобны цветам, распустившимся слишком сильно, словно в них никогда не было жизненной энергии раскрывающегося бутона, они были легкомысленными и вульгарными и увяли под солнцем и дождем, тихо скукожившись.
Снова повалил снег. Часы на стене тикают, издавая чистый и приятный для уха звук – характерные удары молоточка по металлу. Мое сердце уже не успевает за часами. Стрелки движутся медленно, почти по инерции, как будто в любой момент могут остановиться, и я подумал, что механизм, возможно, заржавел.
Я смотрю в окно и за пеленой летящего снега вижу Цитру. Девушка, одетая в пальто травянисто-зеленого цвета, стоит под навесом в конце улицы, рядом со стариком, продающим воздушную кукурузу. Он раздувает мехи и трясет сковороду, время от времени поглядывая на циферблат, вмонтированный в крышку.
Возле широкой дороги с западной стороны деревни электрик подсоединяет провода к столбу, сумка с инструментами болтается у него на поясе, и я переживаю, что под натиском ветра и снега он свалится в сугроб, – я всегда боялся, что он упадет с неустойчивой стремянки.
Наблюдая за электриком, я вспомнил один случай. Зимой, когда нас с Дуцзюань прогнали из Финикового сада, во все дома в Майцуни провели радио, но в деревянной халупе, где мы ютились, стояла звенящая тишина. Дуцзюань несколько раз просила деревенского электрика установить в нашей развалюхе динамик, но он отказывался под предлогом, что далеко тянуть провода. Но Дуцзюань не забывала про радио ни на секунду. Под Новый год Дуцзюань отправилась на рынок торговать кроличьим пухом. Когда она вернулась домой, уже стемнело. Я увидел, что жена прижимает к себе какой-то предмет, завернутый в платок. Дуцзюань радостно водрузила свою покупку на стол, развернула платок, и я понял, что это радиоприемник.
Дуцзюань в силу своей необразованности даже не представляла, как и откуда возникают звуки, идущие из радиоприемника. Однако наш интерес к новому приобретению длился недолго. Уже в восемь часов вечера передача, в которой подводились итоги года, принесла нам тревожные вести. С того момента, как мы услышали их, и до того момента, когда меня под конвоем загрузили в машину и увезли на перевоспитание в трудовой лагерь Юэхэ, прошло меньше трех месяцев.
Суеверная Дуцзюань нисколько не сомневалась, что источник всех наших бед – радиоприемник, который она купила на рынке. Много лет, до самой смерти, она держала его запертым в том же деревянном ящике, где хранила свою одежду.
Я снова включил радио. Раздалось шипение – батарейка села. Я вынул ее и положил на печку. Я несколько раз просил Цитру купить для меня пару новых батареек, но она все время забывает о моей просьбе.
Цитра появляется у меня все реже и реже. Сначала она приходила каждый день, иногда по нескольку раз за день, и я рассказывал ей что-нибудь о своем прошлом, хотя она не всегда меня слушала. Потом она стала приходить уже раз в два дня, а зимой – даже реже, потому что принесенная еда на холоде долго не портилась и я мог питаться этими запасами несколько суток.
Но я-то привык каждое утро, лежа в постели, слушать, когда же раздадутся ее шаги. И теперь эта перемена в ее поведении не давала мне покоя. Хуже того: бывало, что она и вовсе не приходила, но я отчетливо слышал знакомые шаги, подходил к окну и отдергивал занавеску, чтобы выглянуть на улицу со своего чердака. Иногда же, наоборот, Цитра появлялась внезапно, а я, погруженный в дремоту, пропускал этот момент.
Каждый раз, приходя ко мне, Цитра немного менялась. Ее наряды становились более яркими, взгляд – более сосредоточенным, она стремительно росла, а чуть приоткрытые губы казались пухлее и мягче.
Я постоянно забываю, сколько Цитре лет, хотя она много раз говорила мне. Порой я пытаюсь вычислить ее возраст: прабабка Пуговка – дед – отец – Цитра. Эта скучная и простенькая математическая задачка быстро выматывает меня. Нынешняя метель похожа на все предыдущие, и я уже потерял ощущение времени. Например, теперь я нередко
