Полонное солнце - Елена Дукальская

– Ступай, не заставляй ждать хозяина.

Юн вновь поклонился и двинулся следом за Веславом, какой шагал медленно, разглядывая коллекцию оружия на стенах гостиной комнаты. Горан что-то объяснял ему, указывая рукой. Калерия улыбнулась, следя за юношей. Ей все стало понятно. Горан отыскал для приятеля не простого раба. И не оруженосца. Он приобрёл молодого ратника. И, судя по всему, весьма умелого для своих лет. Цепкий прямой взгляд, мозоли на костяшках пальцев и ладонях от частых тренировок и боев. Держится сторожко, так, будто всегда готов к нападению. Не делает ни одного лишнего движения. Собран и подтянут. Но страшно худ и довольно сильно запуган. Она вздохнула тяжело. Остается надеяться, что Веслав, обладая, похоже, весьма резким норовом, не поломает его окончательно. Она покачала головой и пошла догонять своих дорогих гостей, что шагали впереди, рассматривая дом и о чем-то негромко переговариваясь. Юн проворнее ее оказался подле них и пошел чуть в стороне, не мешая разговору.

*

Покои их оказались до того огромны, что он замер на пороге их, пораженный. Исполинская комната заставила видеть в себе муравья, какой забрался в нору к лисе или волку. Темные старые балки держали уходящие в высоту своды легко, будто играючи, и Юн разглядывая их, задрал высоко голову, остановившись в дверях, отчего получил увесистый пинок коленом под зад от хозяина, невольно гостеприимно продвинувший его в глубину и заставивший ступить мокрыми после дождя сапогами на светлый шелковый ковер. Он испуганно подпрыгнул, извернувшись и сошел с него, осторожно оглядываясь, как к такой вольности отнесется новый хозяин? Но тот ничего не заметил, прошагав по сему дорогому убранству своими тяжелыми мощными ногами, и молча кивнул Юну сложить мокрый насквозь дорожный мешок ему на кровать. Прямо на красивое золоченое дорогое покрывало! Парень осторожно снял с плеч толстые веревицы, все пропитанные густой влагой недавнего дождя, и аккуратно повесил мешок на столбик кровати. Хозяин вскинул на такое голову, нахмурился, пошевелил бровями и глянул вопросительно. Юн замер, глядя на него. Тот кашлянул, и кулак его правой руки угрожающе сжался. Юн дернулся, поклонился и мигом сделал, как было велено. Хозяин вновь кашлянул, но в этот раз удовлетворенно и, подтянув торбу к себе, принялся рыться в ней, будто пытаясь отыскать что-то. Удивительное дело! Он ничего не говорил вовсе, но кашлять ухитрялся так, что спорить с ним совершенно не хотелось. Отойдя от ложа хозяина как можно дальше, Юн вновь осторожно огляделся. Комната была едва ли не таких же размеров, как два вместе взятых гимнастических зала в школе их учителя Линя. Но гораздо светлее! А от того казалась еще просторнее. Три высоких, в рост человека окна с тяжелыми, цвета темной поздней зелени ставнями, выходили в сад, за которым виднелись зеленеющие холмы.

Длинные тяжелые занавеси едва шевелил ветер, и, приблизившись к окну, сложно было сейчас разглядеть огромный виноградник во всей красе. Когда они добирались сюда, между гряд то тут, то там заметны были копошащиеся работники, каких водилось в имении господина Горана, видать, немало. Да и не мудрено. Виноградник был огромен и занимал, похоже, всю долину меж холмами. По широкому двору, огороженному в противовес городскому имению небольшой, в половину роста человека оградою из дикого камня, иногда проходили или пробегали слуги, занимаясь какими-то делами и не отвлекаясь на разговоры совсем. Создавалась ощущение, что каждый в поместье хорошо затвердил свою роль и в лишних понуканиях не нуждался. Надсмотрщики были вовсе не видны, и кто здесь выполняет этакую работу, вообще оставалось покуда неясным.

Судя по взглядам домашней прислуги, Гато тут знали и опасались, низко ему кланяясь и не вступая с ним в пререкания. Он это хорошо видел и надменно глядел на всех, чуть задрав голову. Мощные руки свои он держал на поясе, чуть прикрыв полами длинного темного кафтана, какой носил с особой гордостью весь год. Сапоги Гато, в отличие от сапог Этула, не имели заостренных, обитых железами мысков, какими тот мог ударить так, что дыхание останавливалось. Это Юн уже хорошо испытал на себе.

В самих покоях располагалась весьма добрая деревянная мебель, грубоватая, но достаточно крепкая и довольно простая. Ковер занимал собою почти весь пол, оставляя немного места, чтобы отряхнуть сапоги, какие новый хозяин, едва разобравшись с вещами, стянул с ног с видимым наслаждением и тяжело уселся на шитое золотом покрывало, какое своим травянисто-золотым цветом сочеталось с орнаментом на стенах. Огромная кровать под его мощным телом жалобно заскрипела.

В дверь постучали. Веслав махнул рукой, и Юн, кивнув, споро двинулся открывать. Тяжелая дверь словно нехотя распахнулась, и двое слуг, отодвинув его с дороги, внесли узкую грубую солдатскую кушетку, толстый тюфяк для нее, неровную на вид, но достаточно большую подушку, судя по шуршанию, набитую туго соломой и еще одно покрывало, шитое из грубоватой шерстяной ткани, но вполне сносное. Юн недоуменно посмотрел на хозяина, удивленный излишней заботой о себе. Но тот лишь пожал плечами, поднимаясь и нашаривая ногами сапоги. И вовремя, ибо следом за слугами вплыла Калерия, успевшая уже переодеться. Сейчас на ней была надета длинная узкая туника с золотым шитьем по вороту и коротким рукавам, из-под которой виднелись рукава более тонкого белого шелкового платья, перехваченные на запястьях золотыми браслетами. Веслав чуть склонил голову, тем самым выказывая уважение Калерии, на какую глядел теперь довольно тепло. Она, заметив это, чуть приподняла бровь, кивнула в ответ и приказала слугам устроить кушетку к пустующей стене, меж двух тяжелых напольных ламп, сделавшихся теперь ее невольной охраной. Кровать Веслава раположилась у противоположной стены, занимала всю ее середину и размерами своими напоминала иные хижины, в каких живут целыми семьями крестьяне. Веслав покачал головой, чуть нахмурясь, и поглядел на Калерию вопросительно. Юн с удивлением заметил, что сапоги каким-то чудом уже успели оказаться на его ногах.

В ответ на это, она пояснила ледяным тоном, не терпящим возражений:

– Не гневайся Веслав, но в моем доме никто не ночует на полу, не обессудь. Может, это и не в твоих правилах, уж извини, но твой слуга будет спать на кушетке, какую ему приготовили, другого я в своем доме не потерплю. Не скрою, Горан жаловался мне, что ты терпеть не можешь большие ложа и почивать на них избегаешь, как всегда делаешь у него в городском имении, уходя тайком на кушетку. Но Горан приказал мне устроить