Полонное солнце - Елена Дукальская
– Я, к стыду своему, не имею особых предпочтений ни в чем, госпожа моя. В яствах я весьма прост, меня устроит добрый кусок мяса, жареный на огне, а при отсутствии оного, и ломоть хлеба сгодится. А пирог с рыбою, каким я люблю порадовать себя, лучше супружницы моей, поди, никому и не удается. Лишь из ее рук он всего чудеснее выходит. Стало быть, чтоб насладиться им, до дому ждать придется. Так что ни в чем, по пребыванию своему здесь, я тебе, как хозяйке дома, беспокойства не доставлю.
Калерия улыбнулась его простодушию и спросила:
– Прости мне мой глупый интерес, Веслав. Правильно я поняла, то оставил ты семью свою, отправляясь сюда?
– Да, госпожа Калерия, верно ты разумеешь, что дома меня женка моя ожидает, с коей живем мы уже многие лета в мире и согласии. И любви.
– Бесконечно рада за тебя. Любовь в наше суровое время весьма редкое чувство! И своем подлинном виде оно почти утеряно. А названий прочих приобрело немало, коими чувствование сие заменить успели. – Широко улыбнулась Калерия, чем стала очень похожа в этот момент на Горана.
– В ваших землях, может, и утеряно, а в наших, надеюсь, что нет. И прозвание одно имеет, какое ему из начала веков дадено, а более никакого. – Веслав уже начал возмущенно фыркать, пытаясь доказать то, что доказательств и не требовало. Он покраснел то ли от обиды, то ли от попытки объяснить, ноздри его орлиного носа начали раздуваться, но он сдерживался из последних сил, чтоб никого в доме не обидеть.
– Еще раз прости меня, Веслав. Ни посмеяться над тобой, ни оскорбить тебя ничем я не хотела, поверь. А глупость слов моих неуместных объяснить могу лишь разочарованием в людях и недоверием к ним. И более ничем.
Калерия внимательно посмотрела на Веслава и, не получив от него ответа, подошла медленно и неожиданно нежно дотронулась до его щеки, проведя по ней ладонью. Ее прикосновение явилось таким по-матерински ласковым, что в груди сразу стало тесно. И больно. Родителей давно не было на этом свете, но эта рана, видать, так и не затянулась никогда в его душе. Отца убили еще тогда, когда Веслава похитили – перерезали горло за то, что сопротивлялся и пытался отбить сына до последнего, а матушка умерла через короткое время по его возвращению.
Он помнил, что она сперва даже не узнала его, когда он возник внезапно, грязный и худой, на пороге землянки, что была вырыта на месте сожженного кочевниками дома. Она не ждала его, считая давно погибшим. Разглядев, наконец, его черты, повисла на нем, зайдясь страшным нечеловеческим плачем, радостным и горестным одновременно. За то время, пока он был в полоне, она превратилась в старуху. Волоса ее, некогда густые, красивого медового окраса с рыжиной, поседели, повиснув старческими прядями. Она прятала их под темный плат. Ходила с трудом, согнув спину. Во время нападения отец успел укрыть ее в лесу, в шалаше, и ордынцы не отыскали ее каким-то чудом. Вернулась она уже на пепелище, потеряв и мужа, и сына одновременно. И более ни на что не надеясь. И тут такая радость!
Веслав, придя малость в себя, велел собирать вещи, потому как задумал скорый их переход в Новгород. Там он сумеет найти себе дело. Она обрадовалась сперва, ожила, принявшись мечтать, как все станет вскорости, но через короткое время вдруг слегла и более уже не встала, тихо угасая. И однажды не проснулась поутру, оставив его одного.
Он похоронил ее у самой кромки леса среди многих других могил, что возникли там после нападения. Их поселок выгорел почти весь, и жители, каким повезло остаться на этом свете, давно покинули его. Веслав долго стоял над небольшим земляным холмом, прощаясь. Здесь его теперь более ничего не держало. Он оглядел окрестности. Поклонился. И ступил на дорогу, какая повела его прочь от родных мест. Через неделю пути он увидел, как Волхов несет свои воды под стенами огромной крепости…
*
– Уводи всех, Молчан, мальчишка остается, ты слышал. – Распорядилась Калерия. Тот поклонился и мотнул лохматой головой своей, без слов указывая слугам идти за собою.
За рабами поковыляли надсмотрщики, оставляя после себя мокрые следы, которые тут же принялся вытирать домашний слуга. Этул с трудом волочил ноги, и Гато потащил его на себе, закинув его руку себе на плечо и не позабыв при этом поклониться Калерии, отчего голова Этула мотнулась и повисла, будто у тряпичной куклы .
– Ну а вас, дети мои, я, так и быть, отведу в ваши покои сама, а то еще заблудитесь по дороге. Или заговоритесь и окажетесь в комнатах лишь к вечеру. – С ехидством признесла Калерия, глядя на гостей своих.
Веслав и Горан улыбнулись ей благодарно. Она снимала с их плеч теперь огромный камень, что давил все утро тяжестью утраты. В пожаре погиб дом, погибли люди. И теперь стоило привыкать жить сызнова, наступив себе на сердце. Калерия повела рукой, приглашая их идти вперед, они охотно повиновались ей, а сама она вдруг остановила быстро шагнувшего вслед за хозяевами Юна. Он покорно опустил голову и низко ей поклонился. Эта женщина с резким голосом и совсем не женской манерой вести себя, походила норовом на его нового хозяина, и тем самым немного пугала его. Он никогда таких не встречал. И не знал, как держать себя с нею. Она же, покуда он с интересом рассматривал полы, с не меньшим любопытством разглядывала его, одобрительно качая головою. После взяла его за подбородок, заставив выпрямиться и поднять голову. Вгляделась внимательно в его глаза, будто стремилась в них найти ответ на какой-то свой вопрос. После вновь обвела его взглядом с ног до головы. И улыбнулась скупо:
– Стало быть, это тебя так жаждал приобрести мой племянник?
