Город ночных птиц - Чухе Ким
– Он красивый и невероятно талантливый. Из них вышла бы отличная пара, – сказала Нина. И тут же, из боязни, что она меня предает, слишком лестно отзываясь о сопернице, добавила: – Но, конечно же, очень скоро он узнает ее истинную сущность.
– Не думаю, что с ним она будет хоть сколько-то неприятной, – сказала я, застегивая молнию на шерстяной кофте. – Меня поразило, как она смотрела на него. Я… Ты никому не расскажешь?
Глаза Нины засияли. Она обожала секреты, а потому воодушевленно закивала.
– Не помню, когда в последний раз я так смотрела на Сережу, – продолжила я, прижимая локти к телу. – Это нормально?
Нина вздохнула и стала натягивать перчатки.
– Вы вместе три года. Нормально, что у тебя больше нет бабочек в животе. Это путь к чему-то более стабильному. – Она улыбнулась мне в зеркало. На Новый год они с Андрюшей обручились. Это не стало новостью для всех тех, кто знал Нину. Она была всего на год старше наших сверстников, но всегда вела себя не по годам зрело. Она давно оставила позади любовную рулетку юности и молодости и сделала ставку на пожизненный сберегательный счет, которым и был для нее Андрюша.
– То есть надо оставаться вместе, пока отношения окончательно не выдохнутся? И играть свадьбу? – спросила я, лишь частично в шутку.
Нина резко выдохнула через нос, теряя терпение вопреки решимости быть хорошей подругой. Было уже поздно.
– Думаю, я просто устала. Мне всегда лезет в голову всякая ерунда, когда я устаю, – добавила я.
Мы нацепили куртки и пошли к лифту.
– Наташа, дело не в том, что Андрюша меня больше не возбуждает. Просто меня сейчас радуют другие вещи. Жить вместе. Заботиться друг о друге. Строить семью, – проговорила Нина, пока на табло одна за другой зажигались циферки.
Лифт возвестил о прибытии звоном колокольчика, и мы поехали вниз.
– Можно я кое-что спрошу, Нина? Что бы ты почувствовала, если бы тебе всю оставшуюся жизнь пришлось танцевать только с Андрюшей?
– Я была бы в восторге. А у тебя с Сережей не так? – Нина толкнула дверь на улицу, и мы вышли через служебный вход.
Прежде чем я успела ответить, к нам шагнула мрачная тень.
– Наталья Леонова?
– Да, – нервно ответила я, взглянув на Нину в поиске поддержки. – Могу чем-то помочь?
– Как же я рада встрече с вами. – Незнакомка вышла на свет, из-под капюшона куртки показались румяные щечки. – Идите сюда! – крикнула она кому-то, обернувшись, и к ней зайчиками подскочили две девочки, которые таращились на меня огромными глазами. – Дочки только начали заниматься балетом, они – ваши большие поклонницы. Вы были незабываемы сегодня. Впрочем, как и всегда. Могли бы мы с вами сфотографироваться? – Она достала из сумочки фотоаппарат и с надеждой взглянула на Нину.
– Конечно, с удовольствием, – сказала я.
Нина взяла фотоаппарат, а девочки с матерью встали рядом со мной. Затем еще два человека – пожилой мужчина и женщина лет двадцати – тридцати – смущенно выстроились в очередь и попросили расписаться на программках. После чего все скрылись во мраке.
Я постояла немного, позабыв о холоде. Нина окликнула меня – ее голос от усталости звучал резче, чем обычно. Мы пошли. Мокрый снег налипал на наши вязаные шапочки и практически сразу заносил только что оставленные нами следы. И я вспомнила, о чем думала до встречи с поклонниками. Эта тайна была слишком странной и постыдной, чтобы рассказать о ней Нине. Не с Сережей я мечтала танцевать всю оставшуюся жизнь, а с кем-то, кого видела всего один раз, да и то на расстоянии. И даже не была уверена, что он мне понравится.
Леон рассказывал, что в баре неподалеку от площади Вогезов, где он работал, посетители всегда делились секретами. Поскольку он был барменом, все полагали, что у него иммунитет к осуждению. Гостей раскрепощало, что бармена вроде бы ничем нельзя было удивить. Один мужчина каждое воскресенье ходил в библиотеку и вырывал последние страницы из книг.
– Серийный убийца книг, – заявил Леон, наливая мне бордо.
– Absolument fou, – заметила я.
– Да, но, уж поверь мне, Наташа, каждый из нас немного безумен по-своему. – Он приложил кончики пальцев к виску и распахнул их с громким «пуххх».
– Расскажи еще что-нибудь.
Со слов Леона, люди чаще всего скрывают то, что они не любят тех, кого должны любить. Захаживавшие к ним в бар парочки часто не были влюблены друг в друга. Иногда люди признавались в этом, пока их благоверные устремлялись в уборную, но иногда одного взгляда было достаточно, чтобы все понять.
Как-то к ним зашел одинокий мужчина и заказал мартини у стойки. Породистый американец из тех, которые часто встречаются в Первом округе. Посетитель давно хотел заглянуть в расположенный поблизости Дом-музей Виктора Гюго и наконец-то сделал это в тот день, после двадцати лет пребывания в Париже. Он ушел из дома после того, как расстроил помолвку сестры с абсолютно блистательным молодым человеком, которого знал по университету. Напридумывал какую-то ложь про жениха, убеждая сестру, что он не тот, кто ей нужен. На обман он пошел из любви к ней. Посетитель поинтересовался: удивило ли это Леона? Нет, но Леон спросил, к чему мужчина все это ему рассказал. «Потому что никогда больше не увижу тебя», – заявил тот. Леон предположил, что вскоре случайно встретит этого посетителя с женой под ручку в дверях бутика «Шанель». Так обычно случалось, когда люди делились с ним тайнами. Но на следующий день Леон увидел в новостях, что какой-то американец-экспат утопился в Сене.
Все – будь то страхи, горести, желания или мечты – обретает силу, если держать рот на замке.
У Мариинского театра есть одна тайна, которую я никому не рассказывала. Как-то раз я поднялась наверх, к богам. Меня привлекли гигантская люстра и танцующие вокруг нее небожители. В конце крайнего верхнего ряда есть неприметная дверь без таблички, которая ведет в темный коридор с узкой, крутой лесенкой. Та утыкается в тяжелую стальную дверь, на которой значится «Посторонним вход воспрещен», и я полагала, что она будет закрытой, но все равно толкнула ее. Свет и свежий воздух теплого мартовского дня ворвались внутрь словно из другого мира. Прохладный, чистый, землистый аромат весны коснулся моего лица, и я едва не пошатнулась – таким головокружительным он оказался. Нежданная красота. Весь Петербург лежал у моих ног.
Я подступилась к краю и оперлась об ограждение, вглядываясь в город. Золотые купола сияли между
