Три раны - Палома Санчес-Гарника

class="p1">Союзу Тересы и Артуро мешало не только низкое социальное происхождение жениха, но и его политические и религиозные воззрения. Артуро был из левых (чего не переносили дома у Тересы), в открытую заявлял о своих республиканских и либеральных взглядах и не скрывал, что не верит в Бога. Соответственно, о венчании в церкви и речи быть не могло. Он считал, что религия в целом и церковь в частности тормозят социальную эволюцию, пытаясь определять человеческую жизнь с колыбели, задавая ей направление через исповедь и молитву. Тересу не слишком манил гражданский брак, она всегда мечтала о другом (шелковое платье с длинным шлейфом, вуаль на лице, цветы, торжественный вход в храм, место перед алтарем, колокольный звон, извещающий о свадьбе на весь Мадрид), но была готова пожениться и в холодном пункте регистрации, лишь бы покинуть свой дом. Тереса чувствовала, что задыхается в родной квартире на улице Хенераль-Мартинес-Кампос, в этом огромном помещении с высокими потолками, стены которого были завешаны потемневшими от старости картинами и заставлены пыльными древностями, касаться которых было запрещено. Девушке все труднее было сносить постоянные выходки матери, ее заносчивость, истерики и паранойю, тем более, что все это выпадало именно на долю Тересы, поскольку никто более ни дома, ни за его пределами не обращал на донью Брихиду ни малейшего внимания. Тереса твердо решила, что не хочет закончить как мать: стать вечно подавленной, разочарованной, без друзей, без собственной жизни. Донья Брихида не видела ничего кроме беспросветной скуки и существовала, словно муха в янтаре. Муж ни во что ее не ставил и, поднявшись в обществе за ее счет, загнал жену в яму серого быта. Тереса хотела вырваться из дома любой ценой, и свадьба с Артуро открывала такую возможность. Она решилась пойти на этот шаг и была намерена выйти замуж независимо от родительского благословения, как только станет совершеннолетней.

Прогрохотавшая в непосредственной близости от трамвая отрывистая пулеметная очередь вырвала девушку из тяжелых раздумий. Трамвай резко остановился, люди растерянно, вжимая голову в плечи, начали подниматься. Боясь попасть под случайную пулю, они ругались себе под нос и озирались по сторонам, пытаясь определить направление стрельбы. На подъездах к площади Бильбао расположилась группа вооруженных мужчин, некоторые из них время от времени стреляли очередями в воздух, смеясь и крича: «Да здравствует революция!», «Смерть фашистам!» Пассажиры испуганно выходили из трамвая, понимая, что тот представляет собой слишком удобную мишень для разгоряченных и никем не контролируемых вооруженных молодчиков. Тереса сначала засомневалась, но тоже решила сойти. До пансиона оставалось совсем немного, и она, наклонив голову и стараясь держаться подальше от возможных опасностей, пошла вперед. Перейдя площадь и поравнявшись с кафе «Комерсьяль», она увидела, как перед двумя спешившими куда-то мужчинами резко затормозила машина. У того, что помоложе, был в руках чемоданчик. Когда их окружили, он уронил его на землю и поднял руки, показывая пустые ладони. Тересе, проходившей по противоположной стороне улицы, было хорошо видно, каким ужасом охвачены лица задержанных, оказавшихся в плотном кольце вооруженных людей в синих комбинезонах, с черными и красными повязками на шеях. У мужчин в самой грубой форме потребовали документы и приказали объяснить, куда и зачем они направляются. Не решившись остановиться, она, умирая от страха, продолжила путь.

Один из ополченцев открыл чемодан.

– У него здесь Библия! – закричал он, словно обнаружив бомбу. – И сутана!

Краем глаза Тереса увидела, как из чемодана достали сутану и торжествующе подняли вверх. И тут же, без лишних слов, почти одновременно прогремело два выстрела. Двое мужчин, сначала пожилой, а затем и молодой, рухнули на землю. Тереса окаменела, зажав рот рукой и с трудом сдерживая рвавшийся из горла крик. В первое мгновение она просто не знала, как реагировать на это жестокое, непонятное и хладнокровное убийство. Это было настолько немыслимо, что она замерла от ужаса, точно мраморная статуя. Сердце отчаянно колотилось, было тяжело дышать, но она не могла оторвать глаз от страшной картины, развернувшейся всего в нескольких метрах от нее.

Один из ополченцев посмотрел на нее и крикнул:

– Эй ты, чего уставилась?

Тереса молча повернулась и, вжав голову в плечи, пошла дальше по улице. Ее трясло, вся спина была мокрая, капли пота текли по вискам. Она ни разу не обернулась. Шла быстро, вздрагивая с каждым пушечным выстрелом и вспышками ружейного огня в центре, которые становились все ближе, и вот наконец девушка дошла до дома номер один по улице Орталеса. Взглянув вверх, она увидела на балконе знакомый плакат: «ПАНСИОН “ПОЧТЕННЫЙ ДОМ”. ВТОРОЙ ЭТАЖ, ЛЕВАЯ СТОРОНА. ДОМАШНИЙ УЮТ, ЧИСТОТА И ХОРОШЕЕ ОБХОЖДЕНИЕ». Тереса быстро зашла в подъезд и только здесь остановилась и настороженно замерла. Наконец, убедившись, что она снова в безопасности, оперлась спиной о стену и в голос разрыдалась, не сдерживая себя, – плач шел от самого сердца.

На шум выглянула консьержка.

– У тебя все в порядке, девочка?

Тереса, не ответив, бросилась вверх по лестнице и не останавливалась, пока не оказалась на втором этаже. Позвонила в звонок. Слезы душили ее, мешали дышать.

Ей открыла Кандида.

– Сеньорита Тереса, да что с вами?

– Артуро… дома? – спросила она прерывистым всхлипывающим голосом.

– Да, конечно. Да проходите, ради бога, проходите. Сеньорито Артуро! – позвала она негромко, чтобы не перебудить всех постояльцев. – Сеньорито Артуро! – повторила она, закрывая дверь. – Проходите, проходите, он в гостиной с доньей Матильдой. Они почти не спали ночью, такое творится…

Здесь служанка умолкла, потому что в коридоре показался Артуро, и Тереса молнией бросилась к нему. За Артуро двигалась хозяйка пансиона донья Матильда, перепуганная криками служанки.

– Что с тобой? Тебя кто-то обидел?

Он посмотрел ей в лицо, погладил по волосам, по голове, по плечам, оглядел сверху донизу, чтобы удостовериться, что она цела и невредима. Тереса, икая и плача, пыталась сказать ему, что она в порядке и не ранена. Только убедившись, что девушка не пострадала, он нежно обнял ее и дал рассказать все, что накопилось у нее внутри.

Кандида и донья Матильда с тревогой наблюдали за этой сценой. Их не удивило состояние пришедшей. Они хорошо понимали, насколько плохи дела на улицах, и знали, что творилось с самого утра в казармах Монтанья. Сами они проснулись в пять утра от шума выстрелов и снарядных разрывов. Из окон гостиной была видна улица Гран-Виа, по которой часами тянулись набранные в ополчение толпы мужчин и женщин (молодых и взрослых) с древними револьверами, ружьями, карабинами и даже палками и ножами в руках. Они шли в сторону улицы Байлен, исполненные решимости вступить в битву, которая вряд