Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

— Ближе не пойду. Меня всегда кусают пчелы, из всех выбирают именно меня, — сказала Мари.

— Вы раньше видели рои? — спросила Лана.

— Нет, — хором ответили девочки.

— Они нас не тронут, если мы будем стоять спокойно и не лезть к ним. С пчелами есть одно правило: будьте с ними ласковы, и они оставят вас в покое.

Мари повернулась и повела Юнгу в дом, а Коко осталась смотреть.

— Кажется, они рады, что мы здесь, — наконец сказала она.

— Ты думаешь?

«Если ей от этого легче, пусть так считает», — решила Лана.

— По крайней мере, они не против, — добавила Коко.

— Ничуть.

Лана завидовала способности Коко легко отвлекаться и ее детской невинности, но, к сожалению, знала, что печаль вскоре снова даст о себе знать с новой силой.

Они обошли вокруг дома. Ее отец проделал превосходную работу: дом был обит горизонтальными широкими досками, а рамы покрашены в красно-коричневый цвет. Дом стоял на фундаменте из лавы и бетона и выглядел очень прочным. Если бы кто-нибудь нашел время и средства довести его до ума и обставить, он стал бы прекрасным жилищем, хоть и расположенным очень далеко от цивилизации. Настоящим убежищем от внешнего мира. Лана вдруг осознала, как привыкла вести бурную общественную жизнь и пользоваться благами современного жилья. У дальней стены под свесом крыши они обнаружили большую гору досок, видимо, предназначавшихся для постройки стены, и инструменты.

— Надо попросить Моти и Бенджи взяться за строительство, — сказала Мари.

— Моти слишком слаб для этого. Но мы можем помочь, — сказала Лана.

Мари взглянула на нее, как на ненормальную.

— От меня больше вреда, чем пользы. Я никогда даже молоток в руках не держала.

— Найдется и тебе занятие, не сомневайся. Пойдем посмотрим, удалось ли Моти настроить радиоприемник.

Они вернулись на веранду. Бенджи таскал дрова и складывал их в аккуратную поленницу, а Моти возился с ручками радиоприемника. Джек был радиолюбителем, и Лана захватила его старый американский приемник Zenith. Послышались помехи, вкрапления громкой музыки, и вдруг знакомый голос отчетливо прогремел в тишине. Все бросили свои дела и прислушались.

…неожиданное вторжение Японии во всем Тихоокеанском регионе. Случившееся вчера и сегодня говорит само за себя. Мнение народа Соединенных Штатов по данному вопросу известно, но люди хорошо понимают, какие последствия будет иметь это вторжение для жизни и безопасности нашей нации… Сколько бы ни потребовалось для нейтрализации этого намеренного нападения, американский народ одержит абсолютную победу, ибо за ним правда… Поскольку над нашим народом, нашей территорией и нашими интересами нависла серьезная угроза, я обращаюсь к Конгрессу с просьбой объявить, что с момента трусливого и предательского нападения Японии в воскресенье, седьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого года, Соединенные Штаты Америки находятся в состоянии войны с Японской империей.

Лана взглянула на Коко и Мари, чьи лица побелели на пять тонов по сравнению с их обычным цветом. Война началась, теперь уж гадать нечего. Никто не ожидал нападения на Пёрл-Харбор, а если и ожидал, то не такой предательской агрессии. Если японский флот на такое способен, что еще они нам приготовили? Хуже всего было то, что они находились на острове, то есть в ловушке. Бежать было некуда.

К облегчению Ланы, Моти заговорил первым:

— Значит, надо оставаться здесь. По крайней мере на несколько дней. Если будет еще один авианалет, в Хило опасно находиться.

— А вы знаете кого-то из этих людей? Тех, что на нас напали? — спросила Коко у Моти.

— Мои родители уехали из Японии, когда мне было десять лет, и с тех пор я ни разу там не был. На войну обычно посылают молодых, но я мог знать их отцов или дедов. — Он пожал плечами. — Да, я выгляжу как японец, и у меня сохранились японские верования и менталитет, но мое сердце принадлежит Гавайям. Ваши родители, полагаю, думают так же.

Коко подошла к камину.

— Наши родители не японцы.

— Нет, но они тоже приехали из другой страны, а теперь их дом здесь.

— Тогда почему они в беде?

— Потому что Япония и Германия — союзники, — ответила Мари.

— Глупость какая! Почему все просто не могут дружить? — на полном серьезе сказала Коко.

— Иногда к власти приходит плохой человек, и люди начинают творить ужасные вещи. Их мораль искажается. Потом вмешиваются другие страны. Но многие альянсы уже сформировались, поэтому все так сложно, — сказал Моти.

Туман рассеялся; полоска низких серебристых облаков растянулась над Мауна-Лоа и морем. Если они решили остаться, надо было браться за дело.

— Давайте-ка займемся обустройством дома. А на все ваши вопросы ответим потом.

Встреча

Лана припарковалась у начала дороги и достала из кузова велосипед. С росших вдоль обочин тсуг капали крошечные капли воды, но, к счастью, дождя не было. По радио снова объявили, что на дорогу гражданским выезжать запрещено. Запретили включать свет после темноты, закрыли школы, всех подозрительных чужаков задерживали. И не только чужаков. Ввели продуктовые карточки: запасов еды на Гавайях должно было хватить на месяц. Нарушителей правил расстреливали на месте. Но хуже всего была угроза новых нападений.

Одежда, которую она взяла в поездку, оказалась совершенно неподходящей. Белое платье, юбки и блузки, немногочисленные туалетные принадлежности — все это годилось для Хило и его тридцатиградусной жары, но никак не для гор. В отсутствие других вариантов она надела бежевую юбку, розовую клетчатую блузку и белые теннисные туфли. Сверху накинула отцовскую тяжелую армейскую куртку. Она крутила педали, поднимая брызги из-под колес. Она уже не боялась испачкаться. Главное, чтобы ее не арестовали за то, что самовольно разъезжает по дорогам.

Пасмурная погода не улучшала расположение духа, и, подъезжая к указателю двадцать девятой мили, она еле сдерживала слезы. Дома вдоль главной дороги были по большей части летними. Вокруг не было ни души. Она проехала красно-белое здание школы. «Японская школа», — гласила вывеска. У армейского джипа стояли двое мужчин в военной форме и читали какой-то документ. Лана опустила голову и проехала по противоположной стороне улицы, с испугом подумав о том, что ждет администрацию школы.

Чуть дальше по дороге была лавка Кано, которая, к ее удивлению, оказалась открыта. На деревянном крыльце стояли срезанные антуриумы и красные цветы имбиря, корзинки с апельсинами, сливами и мандаринами. Когда она вошла, растрескавшиеся половицы под ее ногами заскрипели и застонали, возвещая о ее появлении. В лавке пахло керосином и вареным арахисом, детством и лучшими временами. За