Алое небо над Гавайями - Сара Акерман
Разводить огонь было нельзя, и они сели за стол с корзинкой крекеров, мандаринами и банками сардин и тушенки. Чистота ее юбки перестала заботить Лану уже давно. Они поставили на стол фонарик и накрыли его рубашкой; комнату залил голубоватый свет. Моти развернул фольгу, в которой оказались полоски сушеного тунца ахи. Коко наотрез отказалась есть рыбу, а вот Юнга кружила вокруг стола и ждала, пока кто-нибудь случайно уронит кусочек.
— Тебе нужно поесть, — сказала Лана.
Коко замотала головой и скормила собаке несколько сардин. Та проглотила их целиком и замахала хвостиком, требуя еще.
— Не корми ее нашей едой! — сказала Лана.
— Но она же голодная.
— Она только что поела.
— Значит, не наелась.
— Ты, наверно, не понимаешь, насколько все серьезно, но мы не знаем, сколько нам придется здесь пробыть и надолго ли нужно распределить еду. Мы в полной неизвестности. Надо быть осторожнее и не тратить еду понапрасну. Даже если ты что-то не любишь, тебе придется это есть, — сказала Лана.
— Она любит арахисовое масло. Может, намазать его на крекеры?
Вмешался Моти:
— Девочка поест, когда проголодается. Правда же, мауси? — Он посмотрел на Коко.
У той расширились глаза.
— Откуда вы знаете мое прозвище?
Он улыбнулся.
— Наши дома разделяют только поле да каменная стена. Ты, может, раньше меня не замечала. Я умею быть незаметным.
Коко смотрела на него и словно что-то про себя решала. Добрый ли это человек, можно ли ему доверять, или он чокнутый?
— Мама зовет меня так, потому что я вечно таскаю домой мышат, оставшихся без мамы.
— Значит, у тебя есть сердце, — сказал он.
— Конечно есть, я слышу, как оно бьется.
Лана рассмеялась.
— Это значит, что ты добрый человек. Я заметила, что ты всегда в первую очередь думаешь о животных. Это чудесное качество: значит, ты заботишься об окружающих. И я не хотела тебя ругать, просто теперь все стало иначе и мы должны осторожнее распоряжаться нашими припасами.
Моти опустил руку ей на колено.
— В этом доме хорошая атмосфера. Расслабьтесь немного, Лана-сан.
А у нее возникло совершенно другое чувство. Дом казался оторванным от всего мира, холодным и одиноким. За три дня она словно перенеслась на другую планету. Они поели, застелили матрас простынями и положили сверху одеяло и игрушечную сову Коко по имени Ух. Напротив матраса Лана расстелила полотенце, положила рядом две подушки и накрыла эту конструкцию отцовским клетчатым пледом, по-прежнему хранившим его запах. Этот плед много повидал на своем веку. Отец брал его в походы и лежал на нем, глядя на звезды. Оно обошел весь остров пешком. Плед хранил тепло воспоминаний, которым не обладала ни одна новая вещь.
Они пожелали спокойной ночи Моти и Бенджи, разместившимся на ночлег в соседней комнате. Лана переживала, что старику приходится спать на холодном полу, но тот успокоил ее и сказал, что с ним все будет в порядке.
Несмотря на страшную усталость, как только Лана устроилась в своем гнезде из подушек, она поняла, что не может уснуть. Каждая клеточка тела была взбудоражена, от твердых деревянных досок болела спина. Она надела второй свитер и подложила еще одно полотенце. В доме было около десяти-двенадцати градусов, а ночью должно было стать еще холоднее.
— Спокойной ночи, девочки, — произнесла она.
Одна из них шмыгнула носом. Они зашептались. Собака тяжело задышала и принялась вылизываться. Сестры захихикали. Потом послышались горькие всхлипы. Как поступить в подобной ситуации? Лана была в растерянности.
— Все наладится. Вот увидите. Сейчас вам надо поспать, — сказала она. Но как только слова сорвались с губ, она поняла, насколько неубедительно те звучали. Девочки пусть и маленькие, но не глупые.
Всхлипы не утихали и переросли в полноценные сдавленные рыдания. Лана села в темноте. В окно лился бледный лунный свет, высвечивая очертания фигур на матрасе. Девочки лежали в обнимку. Картина сестринской ласки разбередила в сердце Ланы открытую рану. Она всегда хотела иметь сестру или брата и втайне надеялась, что отец женится повторно, но он так и не женился, хотя был совсем молодым, когда мать умерла. «Некоторым достаточно одной большой любви», — говорил он.
В годы их с Баком совместной жизни она не раз вспоминала эти слова, особенно когда их отношения начали ухудшаться. Был ли Бак ее большой любовью? Сейчас ей так не казалось. Сейчас она склонялась к тому, что никогда не встретит настоящую любовь. Перспектива остаться одинокой казалась куда более реальной.
— Миссис Хичкок? — позвала Мари.
— Да?
— Что мы будем делать завтра?
Тут Лана с ясностью осознала, что они зря сюда приехали. Но не смогла сказать вслух: «Я ошиблась. Проснемся и поедем в Хило». Поначалу идея дома-укрытия показалась очень романтичной, но теперь, когда она стала реальностью, Лана понимала, что это немыслимо. Они в глуши, дом недостроен, в нем нет мебели и лютуют дикие свиньи. Лучше утром уехать.
Но вслух она ответила:
— Давайте завтра и решим. Я приготовлю завтрак, и вместе потолкуем. Идет?
— Идет. Наверно.
Голос Мари звучал неуверенно.
— Здесь вы в безопасности. И с вашими родителями все в порядке. Поверьте, — сказала Лана, надеясь, что это правда.
* * *
К утру ее шея болела так, будто ночью кто-то пытался отпилить ей голову, а левое бедро ныло и пульсировало от боли. Лана открыла один глаз. Бугор под одеялом стал как будто вдвое больше; она приподнялась, опершись на локоть, и увидела Юнгу, которая улеглась между сестрами. Все трое крепко спали.
Лана распрямила затекшие руки и ноги и на цыпочках вышла из комнаты в коридор, а оттуда на крыльцо. Стоял туман, такой густой, что было трудно дышать. Было холодно, но влажный воздух удерживал тепло; порой на вулкане стояли лютые холода, но эти дни еще не настали. Казалось, весь мир еще спал; спали даже Джин с Тоником — казарки, уютно свернувшиеся друг против друга и спрятавшие головы в перышки.
— Доброе утро.
Лана вздрогнула и увидела в дальнем конце веранды Моти. Тот сидел на подушке со скрещенными ногами.
— Вы меня до смерти напугали, — прошептала она.
— Как спалось?
— Ужасно. А вам?
Для человека, всю ночь проспавшего на полу, он выглядел удивительно безмятежным.
— Я поспал, — ответил он и пожал плечами.
Другого ответа от Моти она и не ждала. Порой казалось, что он наделен некой
