Три раны - Палома Санчес-Гарника
– Архивариус предположила, что вы могли слышать от местных старожилов какие-то байки, истории, рассказы о том, что происходило здесь в то время.
Он покачал головой, давая мне понять, что ничего не знает.
– Я, конечно, много чего слышу. Старики на приемах говорят о прошлом, потому что помнят его лучше настоящего, но, будем откровенны, я не особо их слушаю. Стоит проявить чуть больше внимания, и они никогда не уйдут, хуже того, они будут являться к вам на прием каждый день. Делать им нечего, все время принадлежит им, и, если врач или директор отделения банка, где они держат свои сбережения, покажут, что готовы их слушать, они так и будут сидеть и говорить о своей жизни.
Я опустошил свою чашку с кофе чуть ли не одним глотком. Мне захотелось уйти. Я был разочарован. После того как я поговорил по телефону с архивариусом, я пообещал себе не питать иллюзий, и все же размечтался о том, что нащупаю какой-то, пусть крошечный, след, чтобы пролить свет на судьбу Мерседес и Андреса.
– Что ж, Карлос, я больше не буду отнимать у вас время. Большое спасибо, что так любезно согласились встретиться.
Я убрал фотографию в папку.
– Подождите, запишите мне их имена и фамилии. Я поспрашиваю у местных стариков, вдруг они что-нибудь знают, но обещать ничего не буду. Из тех, кто прошел войну и до сих пор жив, остались или те, кто был еще ребенком и почти ничего не помнит, или те, кто совсем выжил из ума. Годы никого не щадят.
Я записал ему имена своих героев, собственное имя и номер мобильного телефона.
– Если вам удастся что-нибудь выяснить, все, что угодно, сразу же звоните. Меня действительно очень интересует эта пара.
Поспорив для приличия, кто будет платить по скромному счету, мы распрощались в дверях кафе. Когда я вернулся домой, Роса уже ушла, так что я был совсем один. И это меня обрадовало. Я направился прямо к письменному столу. Закрыл дверь, поставил Баха и устроился в кресле с «Графом Монте-Кристо» в руках. У меня не было сил садиться за компьютер. Прежде чем углубиться в книгу, я посмотрел через стекло на окна квартиры напротив. За кружевным тюлем горел свет, но новых соседок видно не было.
Увлеченный зловеще-хитроумными замыслами Эдмона Дантеса, я не сразу понял, что переменилось в комнате. Оторвавшись от книги, я с трудом осознал, что это гудит мобильный телефон. Я поднялся и бросился к своей куртке, висевшей на спинке стула, чтобы достать его. Посмотрел на номер, высветившийся на экране, – он был незнакомый.
– Да?
Слушая, как человек по ту сторону телефона представляется, я чисто механически взглянул в окно напротив. Мне показалось, что там что-то мелькнуло, но я тут же отвлекся, потому что звонившим оказался Карлос Годино.
– Эрнесто, у меня для вас хорошие новости. Я показал имена ваших героев своей бабушке Хеновеве. Я уже упоминал, что с головой у нее все очень плохо, но, когда речь идет о далеком прошлом, у стариков, как я и говорил сегодня утром за кофе, с памятью все в порядке. Для них все это было словно вчера. Когда она услышала их имена, то изменилась в лице. Думаю, вам будет интересно послушать то, что она расскажет.
Опасаясь напугать Карлоса чрезмерной радостью, я сдержал себя, широко улыбнувшись и сжав в кулак ладонь свободной руки.
– Она их помнит? Знает что-нибудь о них?
– Оказывается, они были соседями, жили дверь в дверь. На момент начала войны моей бабушке было десять лет. Но лучше будет, если она сама вам все расскажет.
Вся неприязнь к этому, как мне сначала показалось, высокомерному человеку исчезла, меня переполняли теплые слова благодарности.
– А ее это не слишком утомит? – спросил я, натужно изображая озабоченность.
– Да нет, она будет очень рада. И вы окажете большую услугу и ей, и бедняжке Дорис, которая за ней ухаживает. Ведь единственное развлечение моей бабушки – сидеть и смотреть на улицу в окно. Телевизор ей надоел. Ей пойдет на пользу поговорить с тем, кто готов ее выслушать.
Мы договорились встретиться на следующий день в пять часов вечера у фонтана «Рыбы». Дом его бабушки стоял неподалеку, и Карлос пообещал отвести меня к ней. Я несколько раз поблагодарил его за участие. Повесив трубку, я почувствовал себя немного не в своей тарелке: я не мог поверить, что нашел первую ниточку того клубка, в который сплелась жизнь людей на портрете. Я еще раз посмотрел на фотографию, прислоненную к монитору. Сел на стул, чтобы оказаться поближе, положил руку на стол и оперся подбородком о кулак.
– Андрес и Мерседес, – пробормотал я радостно, – если вы поведаете мне вашу историю, я напишу ее и клянусь, что это будет лучшим из всего, что я когда-либо писал.
Глава 4
Часы в гостиной пробили пять. Тереса зевнула и сладко потянулась.
– Веди себя прилично, – сделала ей замечание мать. – Не забывай, что ты девушка из высшего общества.
Проигнорировав нотацию, Тереса встала и выглянула на балкон. Уже рассвело. Хотя все указывало на то, что день будет жарким, воздух был еще приятен и свеж и струился легким ветерком в кильватере уходящей ночи. Она глубоко вдохнула, чтобы стряхнуть тяжесть недосыпа. И в тот же самый момент услышала далекий гул пушечного выстрела и сразу же за ним грохот перестрелки.
– Что это? – раздался за ее спиной голос матери.
– Не знаю, кажется, в центре.
Донья Брихида, на протяжении нескольких часов то и дело принимавшаяся молиться шепотом, разразилась сбивчивой скороговоркой из вереницы молитв. Тереса провела всю ночь вместе с матерью в гостиной, часы медленно утекали, но телефон и дверной звонок молчали, новостей о Марио не было. В полночь они позвонили родителям Фиделя и Альберто и узнали, что те тоже так и не вернулись домой. Становилось ясно, что с ними произошло что-то плохое. Близнецы сходили в Главное управление безопасности, чтобы заявить об исчезновении трех друзей, но им ответили,
