Китайская культурная революция - Ли Бао
К середине сентября 1966 года обстановка в стране была взвинчена настолько, что Мао счел возможным приступить к реализации своей основной цели – разгрому внутрипартийной оппозиции, лидер которой Лю Шаоци был отстранен от дел вместе со своими ближайшими сподвижниками. 15 сентября Линь Бяо объявил хунвейбинам, собравшимся на площади Тяньаньмэнь, что им пора приступить к разоблачению каппутистов («идущих по капиталистическому пути»), окопавшихся во властных структурах. Со временем к борьбе с каппутистами были привлечены и рабочие, и служащие, и военные, и крестьяне – вся огромная страна помешалась на выявлении скрытых врагов… «В те годы “революционную задачу по разгрому каппутистов” в первую очередь выполняли рабочие, крестьяне, военнослужащие, учащиеся и работники торговли, – вспоминал уже знакомый читателям бывший хунвейбин Лян Сяошэн. – Если рабочий не участвовал в общественном движении, у него вычитали деньги из зарплаты. Такие понятия, как “главное – это деньги” или “материальный стимул” уже давно были раскритикованы и оплеваны; в то время премии уже не выдавали, передовиков производства награждали лишь грамотами. Могли без причины уменьшить заработок. Удержание из зарплаты для рабочего смерти подобно, поэтому они не могли не пойти на собрание; если не будет участвовать крестьянин, ему срежут выработку, а это значит, что рис второй очереди он получит в следующем сезоне, поэтому он тоже вынужден идти на собрание. Если нет транспорта, чтобы подвезти их, то люди поднимутся еще до пяти часов утра и тридцать-сорок ли[52], а то и пятьдесят-шестьдесят оттопают пешком и вовремя будут в городе. Они приходят раньше всех, и большинство из них сидит ближе всего к помосту, терпеливо ожидая начала собрания, на котором будут громить “каппутистов”. Они, пожалуй, даже более дисциплинированны, чем рабочие. Так как они не являются “руководящим классом” в “великой культурной революции”, а лишь “надежным партнером” на вторых ролях. Поэтому их дисциплинированность – это проявление традиционного хорошего воспитания, их роль сводится к роли гостей: шуметь, не подавляя голоса хозяев».
Для борьбы с каппутистами одних лишь хунвейбинов было недостаточно, поэтому ряды бунтарей пополнились цзаофанями[53] – молодыми рабочими, которым тоже не терпелось броситься в гущу революционной борьбы. С одной стороны, цзаофани сотрудничали с хунвейбинами, а с другой – между разными группировками бунтарей нередко возникали конфликты, усугублявшие творившийся повсюду хаос. Китайцы пребывали в смятении, будучи не в силах понять, почему Земля и Небо вдруг поменялись местами[54]. В такой обстановке Председателю Мао было удобно расправляться со своими врагами, которые не могли объединиться и дать отпор. Если вражеское войско сплоченно, то посей в нем раздор и смятение, учил Сунь-цзы, и Мао следовал его наставлению. Сегодня один деятель назвал другого каппутистом, а завтра и на него навешивали этот ярлык. Лучше всего, когда враги сами истребляют друг друга, разве не так?
Пропагандистский плакат цзаофаней под названием «Разгромим экономизм!» Март 1967
Мао знал имена своих главных оппонентов, но не мог знать имен всех, кто их поддерживал, поэтому ему пришлось прибегнуть к радикальным методам – сжигать поля полностью, чтобы на них не осталось ни одного сорняка. Избежать преследования могли только те, кто каким-то образом проявил преданность и доказал свою лояльность, все остальные объявлялись сторонниками капиталистического пути.
Напрашивается вопрос – как Мао собирался восполнить истребляемые кадры? Неужели за счет хунвейбинов и цзяофаней? Конечно же нет, на кадровую работу направлялись лишь отдельные бунтари, которые делали головокружительные карьеры, но в большинстве своем на места каппутистов и ревизионистов приходили армейские чины. Армию, находившуюся в железных руках Линь Бяо, Мао считал самой надежной частью общества, тем более что по конституции она подчинялась не Председателю КПК, а Председателю ЦК КПК, то есть – лично Мао. На первое место при отборе кадров Мао ставил лояльность, а профессионализм можно наработать со временем.
22 января 1967 года был убит министр угольной промышленности КНР Чжан Линьчжи, ставший первой высокопоставленной жертвой культурной революции. Будучи реалистом, Чжан выступал против «Большого скачка», и этого Мао ему не простил. Гибель Чжана наглядно продемонстрировала революционным бунтарям, что высокая должность не может служить защитой от преследования. «Чем крупнее собака, тем больше от нее вреда», – говорили бунтари.
Глава VII. Расправа с Лю Шаоци
После XI пленума ЦК КПК Лю Шаоци не раз пришлось выступать с самокритикой, однако он продолжал утверждать, что, несмотря на свои ошибки, всегда был истинным коммунистом. Тем не менее самокритика была масштабной, и у человека, не знакомого с реальным положением дел, могло создаться впечатление, будто Лю только и делал, что совершал ошибки.
В 1946 году Лю якобы считал возможным мир между КПК и Гоминьданом и «недостаточно поддерживал товарища Линь Бяо». В 1947 году Лю ошибался в оценке аграрной реформы, а в 1949 году проводил ошибочную политику по отношению к торгово-промышленным капиталистическим предприятиям. В 1951 году Лю неверно оценил возможность перехода от деревенских групп взаимопомощи к коллективным хозяйствам, а четырьмя годами позже поддержал предложение о роспуске двухсот тысяч нерентабельных коллективных хозяйств. «Я не понял, что нынешняя культурная революция является новым этапом еще более глубокого и еще более широкого развития социалистической революции в нашей стране… – писал Лю. – Методы, которыми мы действовали в свое время, фактически были проявлением недоверия к массам. Мы отправляли рабочие группы потому, что боялись беспорядка, боялись широкой демократии, страшились возмущения масс против нас, боялись, что на сцену могут выйти контрреволюционеры. Мы ошибались в оценке культурной революции… а некоторые неизбежные ошибки и недостатки приняли за выступления против партии, против диктатуры пролетариата и сделали из этого ошибочные выводы, которые столкнули нас на реакционные буржуазные позиции и послужили толчком к проведению буржуазной линии… Я пока еще не полностью избавился от своего буржуазного мировоззрения… Поэтому неверно решал вопросы, случалось, действовал с буржуазных позиций… Корень моих ошибок заключается в том, что я недостаточно изучал идеи Мао Цзэдуна и не овладел ими в полной мере, отчего не мог применять их в работе и в борьбе…»
Расследование дела Лю велось по партийной линии, и следователи были доверенными людьми Мао, который ставил перед ними более масштабную задачу, нежели осуждение Лю Шаоци. Для того, чтобы
