Полонное солнце - Елена Дукальская
Затем он убрал сапог с груди Этула и отвернулся. Все во дворе смотрели на него с ужасом, и только Горан, вышедший из дома на шум, ободряюще улыбнулся. Присмиревшие рабы, знающие крутой нрав гостя хозяина, принялись за работу, поминутно оглядываясь на него. Этул к тому времени пришёл в себя, вытер лицо дрожащей рукой и попытался встать, хрипло шепча извинения.
– Не смей давать мне советы, мерзавец! Ты здесь никто, чтоб указывать, что мне делать, понял?! – Рявкнул Веслав, тыча пальцем в надсмотрщика, зажавшего нос рукой и со страхом глядящего на него.
– Я понял, господин. Я все понял!! – Торопливо тараторил Этул, оглядывая двор и стараясь выяснить, много ли людей видели его позор. Но уже никто на него не смотрел, кроме Горана, который многозначительно показал ему кулак. Этул прерывисто вздохнул – значит вечером будет разговор еще и с хозяином. Вот не повезло, так не повезло. И зачем он рот открыл не вовремя?
Веслав схватил его за шкирку и легко, будто здоровый генуэзец ничего не весил, поднял на ноги. Тот поклонился низко, бормоча слова благодарности, и пошел за кнутом, какой во время удара отлетел в сторону.
– Подбирай живее и проваливай! – Приказал Веслав, наблюдая за тем, как Этул пытается одновременно наклониться и зажать нос, чтобы из него не капало. Тот опасливо покосился и кивнул.
– Чего ты руками хороводы водишь? Других дел нет?
Этул замер, почувствовав подвох. И посмотрел на шагнувшего к нему гостя, явно ожидая от него еще какой-нибудь пакости.
Благоразумным ему показалось промолчать. Он уже наклонился, беря предмет в руки, когда тяжелый сапог наступил ему на пальцы. Этул замер, не умея их разжать и распрямиться. Руку пригвоздило к земле, будто камнем. Он с трудом поднял голову. Веслав глядел на него сурово, кривя презрительно губы:
– Мальчишку без приказа отныне не трогать! Он теперь мой. Да спасут тебя боги, Этул, ежели я и этого раба не сумею довезти до дома. За парня столько монет плачено и не моих, а моего правителя, что тебе и не снилось. Мне перед ним и ответ держать. Не дай бог что, я тебя в море самолично утоплю. Ты понял?
В голосе Веслава вовсю громыхало железо, глаза зло щурились, и возражать ему сейчас никто бы не отважился. Этул молча слушал, тараща на него заслезившиеся от боли глаза и чувствуя, как что-то ледяное, будто рука мертвеца, прошлось по спине. На короткий миг ему вдруг открылось, какой жизнью живет этот опасный во всех отношениях человек, будто показался на мгновение кусок чужого холодного и страшного мира и снова исчез. До поры до времени.
– Я понял, господин. – Прохрипел он, опуская голову. – Прости за вольность.
– Ну так пошёл вон, Этул! Мы не собираемся терпеть здесь твоё присутствие вечно! Скройся с глаз!! – Закончил разговор Горан, поворачиваясь к Веславу. Тот убрал ногу, толкнув ею надсмотрщика напоследок. Этул вскочил, поклонился Веславу и подошедшему к нему Горану, и пошел к дому, потирая осторожно руку.
Теплый ветер весенней Таврии пробежал по ветвям деревьев, играя листьями и ероша попутно волоса людей. Огонь в низких уличных светильниках затрепетал. Темнота наступила стремительно, как это всегда бывает на юге, и запах моря сделался вдруг особенно сильным.
– Мне придется теперь задержаться здесь. – Произнёс Веслав негромко, следя за тем, как фигура Этула исчезает в глубине сада. – Раньше бы через несколько дён поехали, а теперь не знаю…
– Что, Веслав? – Горан глядел с тревогой. – Говори, не таись. О чем твоя дума теперь?
– Да не ведаю я, Горан, как и говорить тебе. Сам знаешь, трудно сейчас. – Веслав тяжело вздохнул. – Битва грядет суровая, врагов много, а мы с ними один на один, и помощи ждать неоткуда. С одной стороны ордынцы жмут, валом катятся, а с другой тевтонцы наседают. Земли наши они в уму уж поделили, теперя хотят наяву кусок отъесть, да пожирнее, а для того все зубы точат. А князь у нас молод зело, хоть и умен. Ему помощь, как никому нужна. А я тут обретаюсь. Отпустил-то он меня в этот раз не просто так, не только за рабом одним, а еще и по делу важному.
– А я гляжу, что ты все брови супишь, будто мир перевернулся. Говори, как есть, знаешь ведь, не выдам тайну…
– Да нету вроде тайны. Человека мне одного отыскать велено, Горан, будто иглу в стоге сена.
– Какого человека?
– Нашего воеводы сын. Еще о прошлую осень по распутице поехал по какому-то своему делу в Лавру Печерскую, а по дороге оттуда уж зимою сгинул. Думали с концами пропал, не отыщем теперь. А оно, вишь, как повернулось всё. Есть сведения, что взяли его кочевники по пути обратному, да в полон и увели. И все следы теперь вроде ведут сюда, в Каффу. Вот мне и надо доподлинно узнать, как дело обстоит, да по возможности горемыку этого отыскать и назад вернуть. Сам князь за него болеет. Помочь просит.
– Сведения верные? – Горан глядел на Веслава внимательно.
– Князевы люди донесли, что верные, а откуда к ним прилетело, тайною отбрехались.
– Ладно, друг. Не горюй, сделаем. Если все так, как ты говоришь, то помогу я тебе. Завтра людей своих опрошу, кто что видел да знает, если беды с твоей пропажей не вышло, думаю сумеем горю помочь. Побегать, конечно, придется, сиднем не усидишь, но и дело важное.
– Да, я готов, Горан. Землю рыть стану, если понадобится. Денег не пожалею… Скажи, куда идти, я пойду.
– Ну, пока никуда идти не надо. Все одно уж вечер. Завтра, по холодку утреннему и займемся. Сведу тебя с парой людей верных, какие рынок изнутри знают лучше, чем снаружи. С них поиск и начнем…
К Горану неслышно подошел один из многочисленных домашних рабов и что-то зашептал ему на ухо. Тот несколько раз кивнул и движением руки отослал его прочь. После посмотрел на Веслава:
– Ты оставил мальчишку одного в комнатах? Я бы так не рисковал, друг мой. Он пытался сбежать от родных китайца, после дрался с моими людьми в попытке освободиться. Не боишься потерять его? И за что ты ударил Этула? Чем он виноват пред тобою?
– Этот дурень думал отнять у парня крест нательный. Тот не дался и в ответ укусил твово громилу за руку. Этул с жалобой на него встал. Думал, видать, что я осерчаю. Поквитаться хотел с ним моими руками. Я
