Полонное солнце - Елена Дукальская

По тому, как быстро вскинул голову Юн, посмотрел на хозяина и вновь ее опустил, речь должна была идти о нем.

– Говори! – Веслав уже понял, что парень вновь что-то успел вытворить.

– Мальчишка с норовом! Укусил меня за руку. Да простит господин меня за совет, но с ним надо построже. Он, как бешеный пес, которого успокоит лишь ошейник с шипами. Может, вновь посадить его на цепь? У господина не будет с ним трудностей?

– У господина, – усмехнулся Веслав, – ни с кем не бывает трудностей. Ступай. Я разберусь.

– Как прикажешь. – Этул быстро поклонился, насмешливо посмотрел на юношу и исчез за дверью.

Веслав повернулся к нему:

– И что это такое, скажи на милость? Днем ты уронил господина Горана на пол. И тот сильно ушибся. Теперь ты и вправду, как бешеная собака, укусил Этула. Мне начинать жалеть, что я купил тебя? – Веслав добавил стали в свой голос. – Какого черта ты позволяешь себе такое?

Юн молча опустил голову.

– Я спрашиваю! Ты обязан ответить! Ежели не ответишь – будет очень плохо! Тебе!

Парень вздохнул, поднял голову и посмотрел на хозяина печальными глазами.

– Этул хотел отобрать у меня крест нательный! В который раз уж пытается! – Произнёс он тихо. – Говорит, будто рабам ничего своего иметь не положено, только ошейник, как собаке, что принадлежит хозяину. Но это все, что у меня осталось от родителей! – Парень старался говорить спокойно, а сам дрожал от возмущения.

– Отец передал мне его. Незадолго до того, как пришли кочевники. Он будто чуял беду, какая была уже близко. Однажды снял его с себя и отдал мне. Наказал беречь и никому не отдавать, и тогда крест примется защищать меня в беде. И он защищал. Все это время в полоне. Отца ордынцы убили. И матушку тоже. Остальных, кто живой остался, увели с собой. И меня с ними. Я всегда носил крест под рубахой, и никто не обращал на него внимания. И никто никогда не пытался его отнять! Только Этул! Какое ему до этого дело?

Последние слова Юн, дыша тяжело, почти уже кричал в лицо Веславу, похоже, не слыша себя. Тот молча слушал.

Наконец, он остановился, повесив голову, понимая, что его объяснения и вопросы вряд ли интересны нынешнему хозяину. А вот крик может легко вывести его из себя. Юн сжал зубы, усилием воли заставив себя замолчать. Веслав не сказал в ответ ни слова. Его лицо оставалось суровым, а глаза казались лишенными всякой теплоты сейчас. Повисла тишина. Он сделал шаг к парню и приказал:

– Покажи!

Юн медленно сунул руку за пазуху и достал, сжимая крепко в руках, предмет раздора. Крест висел на тонкой старой верёвице, какая уже кое-где перетерлась совсем, и готова была оборваться в любой момент. Веслав протянул к нему руку. Парень мигом отступил назад, задохнувшись:

– Нет!!! Господин Веслав! Не надо! Пожалуйста!

Но хозяин будто не слышал. Он шагнул ближе, легко разжимая стиснутые худые пальцы, и от резкого движения крест сам упал ему в ладонь. Старая веревка наконец разомкнулась, не выдержав последнего усилия. Юн схватил его за запястье в ужасе:

– Не забирай его, господин!! Не забирай, прошу тебя!!!

Веслав сжал крестик в кулаке, выдернул руку и произнёс отрывисто:

– А ну-ка замолкни! И голос поднимать сейчас не смей! Я отлучусь на время, а ты здесь будь, покуда я не вернусь! Приказ мой ясен?

Юн покорно кивнул головой, глядя прямо перед собой. Лицо его окаменело. Он попятился к стене, прислонился к ней и медленно сполз на пол. Ноги его не держали. Новый хозяин отобрал самое дорогое, что ещё оставалось у него. Память. И ушёл. Юн обхватил колени руками, уткнулся в них лицом и замер неподвижно, будто стал сейчас изваянием, сердце которого замерзло разом, и этот лед разбили на несколько кусков. Дышать было нечем.

А Веслав тем временем споро шагал к конюшне, провожаемый взглядами прислужников. Шел так, будто кто за ним гнался. Конюшие, завидев его, поклонились, и он одним кивком головы услал их прочь. Ему никто сейчас не был нужен. Лошадь весело зафыркала, встречая его, и ткнулась мордой, ожидая угощения. Веслав протянул ей сухарик, погладил ласково и потянулся к своему дорожному мешку, что висел у нее в загоне. Там хранилась разная мелочь, что может понадобиться в дороге. Именно она сейчас ему и была нужна. Порывшись в мешке, Веслав вынул остатки старого ремня, порезанного им когда-то вдоль на длинные тонкие полосы, сложенные в пучок и перевязанные теперь суровой нитью. Тогда он еще не знал, для чего они ему понадобятся в пути, и вот, наконец, их черед настал. Он вытянул из связки одну тонкую длинную полоску, выбросил старую веревицу, а крестик аккуратно привязал к шнурку. Вот теперь ничего не потеряется. Шнурок прочный и крепкий, надолго еще сгодится.

Веслав, довольный, улыбнулся, разглядывая вещь. Крестик был небольшим и очень простым – словно две перекрещенные меж собою палочки. Без острых углов, маленький и ладный, он чуть блестел от множества прикосновений. И согревал сейчас руку. Или это Веславу показалось? Держать его было приятно. Он странно щекотал ладонь, будто еле заметно дрожа. Веслав засмотрелся на него, и на душе неожиданно потеплело.

– Господин, наконец-то ты забрал у этого бешеного щенка его вещь! – Рядом возникла тяжелая фигура Этула. Подойдя, он споро загородил собою солнце, отбросив тень на лицо Веслава. От него терпко пахло потом и давно не стираной одеждой. В руках он сжимал кнут, едва не тыкая рукоятью в лицо Веслава.

– Ну, хоть ты сумел с ним справиться, господин! Мальчишку давно надо проучить. Чтоб навсегда усвоил, раб не имеет прав на свое имущество. Он сам имущество и обязан носить лишь ошейник. Более ничего. Скажи ему об этом! И надень рабский медальон!

Веслав задохнулся от гнева. Он не терпел, когда ему говорили под руку. И тем более не нуждался ни в чьих советах, особенно в советах Этула, которого презирал. Поэтому развернувшись, он посмотрел гневно на надсмотрщика, испепеляя его взглядом, и резко, почти без замаха, ударил его кулаком в лицо.

Голова Этула откинулась назад, он покачнулся и упал, как подкошенный, раскинув руки в стороны. Удар у Веслава всегда был мощным. Из носа надсмотрщика ручьем хлынула кровянка, стекая по подбородку и шее в разные стороны. Глаза закатились. А Веслав шагнул ближе, поставил ногу ему на грудь, надавил посильнее, отчего тот захрипел, и произнёс так, чтобы все слышали:

– Мальчишка теперь МОЙ холоп. Отбирая что-то