Полонное солнце - Елена Дукальская
На каменоломне он долго не протянет, камни таскать сил у него явно не хватит. И стать обедом для зверя ему тоже не придётся, поскольку, мяса в нем нет вовсе, одни кости. Любая зверюга подавится. Стало быть, хозяин купил его для чего-то другого. Только вот для чего? В доме прислуживать?
Не дай боже! В Каффе считали, что на Руси живут в огромных земляных домах, утопленных в глубокий снег по самую крышу, и роют норы для прохода от дома к дому, чтоб не выходить на поверхность в лютый мороз, какой стоит там зимою. Норов у русичей лютый, спуску никому не дают, питаются мясом сырым. Не дай бог к ним попасть. Юн не помнил ничего из того, о чем так цветисто говорил Этул, хоть Русь и была его родиной, но готов был поверить ему на слово, лишь взглянув на своего нового хозяина.
Он шагнул к окну. Ставни были распахнуты, и в комнате вкусно пахло зеленью и морем. Нога за что-то зацепилась, Юн опустил голову и замер. На полу подле кровати лежал ременной пояс хозяина с ножнами, в ножнах поблескивала в неровном свете масляных светильников рукоятка кинжала. И Юн улыбнулся радостно. Вот оно! То, что станет его спасением от неволи и страданий. Вот, что поможет ему уйти туда, где его уже никто не сможет отыскать, что даст ему свободу, спасет от его ставшей теперь уже окончательно никчемной судьбы.
Он медленно опустился на колени и потянулся к ножнам. Кинжал вышел из них легко и быстро, послушно подчиняясь его рукам. Красивый какой! Рукоятка удобно легла в ладонь, хорошо наточенное лезвие сверкнуло. Он замер. Один удар! И он спасен. Всего один. Быстрый и точный! Он сумеет это сделать! Потому что знает, как.
На пороге смерти ему вдруг на миг стало страшно. Страшно, что через мгновение этот мир погаснет, уйдя во тьму. И не будет более ни солнца, ни моря, ни этого оглушающего пения птиц на ветвях. И воздуха, что проникал всюду, напоенного соленой свежестью! Но и боли тоже больше не будет! Той, что терзала сейчас его сердце, наползала темной волной, душила. Она, наконец, оставит его. Не сможет перейти через порог другой жизни. И там, за этой дверью, его встретят родители, что уже давно заждались своего сына.
Он посмотрел на кинжал, взялся обеими руками за рукоять и приставил острие к груди, туда, где сейчас страшно колотилось о ребра сердце. Страх внезапно сковал с ног до головы. Руки затряслись, не желая подчиняться. Юн сцепил зубы, собираясь с силами, и когда уже почти решился, почувствовал, что позади кто-то стоит. Обернуться он не успел. Чужие сильные руки схватили его поперёк туловища, легко приподнимая над полом, ладони сдавило так, что сделалось больно. Парень вскрикнул, пальцы разжались сами собой, выпуская оружие. Кинжал звякнул об пол. Чья-то сильная рука обхватила оба запястья, жестко сдавив их, вторая больно обняла шею, и хриплый голос хозяина произнёс над ухом:
– Что ж ты делаешь, собачий сын?! Дурья башка твоя! Ты куда это собрался?! В райские кущи задумал сбежать?! Ну уж нет, не надейся, от меня так просто не сбежишь, поганец! Даже на тот свет! Ещё на этом помучаешься, обещаю!
Юн попытался освободиться, но ничего не вышло, господин Веслав справился с ним без труда. Одной рукой держа за запястья, чтобы не вырвался, другую он убрал от горла юноши, нащупал пояс с ножнами, им мигом обмотал его руки и крепко связал. После легко поднял за шиворот, встряхнул так, что у того потемнело в глазах и нутро, казалось, провалилось куда-то к ногам, и скинул на тюфяк, что лежал подле двери. Спасибо, что не на пол. После поднял кинжал, перехватил его удобно и шагнул ближе. Юна затрясло. Он с ужасом следил за хозяином, понимая, что пощады не будет, тот порежет его сейчас на мелкие полосы, и слова о том, что парень ещё помучается, вполне могут сбыться.
Веслав присел на корточки, разглядывая его. Глаза парня лихорадочно блестели, он отполз к стене и, прижавшись к ней, следил за каждым его движением.
– Я уже проклял тот миг, когда решился купить тебя! – Рявкнул Веслав. – Ты у меня всего один день, а я уже не знаю покоя! Ты как грозовая туча, от которой не только молния и гром, но еще и дождь! Ты что творишь? Помереть решил мне наперекор? Ну, так я тебе сейчас помогу, тьма болотная! К черту монеты, что я за тебя отдал! Я покажу тебе, молокосос, как это добром сделать, тока скоро ты не умрешь, даже не мечтай!
При этих словах Веслав наклонился, глаза его хищно блеснули, и зелень в них вдруг сменилась на жуткую красноту. Он безжалостно приставил острие клинка к горлу Юна, слегка надавив. Тот замер. Шее стало горячо. Кровянка из небольшой раны принялась щекотать кожу, сбегая вниз.
– Ну, как тебе? Любо такое?! Клинок-то остер весьма! Сам наточил! Я сейчас проведу им по твоей шее, и ты захлебнешься. И в поздний миг, когда тьма закроет твои глаза, ты будешь хотеть жить больше всего на свете! Жить! Дышать! Но будет лихо, и ты загнешься, дурак! Понял?! А после я суну твое ненужное тело в мешок и брошу в море на корм рыбам! И никто про тебя даже не вспомнит! Потому что ты никому не сдался! Как тебе мое решение? Готов к такому?
– Готов. – Прошептал юноша, стуча зубами. Он глядел на Веслава потемневшими до черноты глазами и отчаянно теперь хотел жить. Но не мог ему признаться в этом. И потому стремился умереть как можно скорее.
– Что? – Веслав не ожидал подобного и умолкнул на мгновение, хмуря брови.
– Я готов. Давай, господин Веслав. Режь!
– Что ты там шепчешь, морок тебя забери?
– Ты зол сейчас. Это хорошо. Так я умру быстрее. Рабов, вроде меня, здесь в наказание забивают палками. Я такой доли себе не хочу. Лучше уж кинжал. Мучений меньше! – Парень говорил хрипло, голос его то и дело срывался. Но лицо его при этом оставалось спокойным. Судя по судорожно сжатым кулакам, ему это спокойствие едва давалось сейчас.
Веслав запустил руку в волоса свои, уселся на пол и время сидел неподвижно, разглядывая упрямца пред собою. Ну и норов у парня!
