Три раны - Палома Санчес-Гарника
– Уверен, что вы хотите мне что-то рассказать, только что? Как мне узнать о вас больше?
Поставив пальцы на клавиатуру, я создал новый документ и написал: «Когда все это закончится». Эта фраза неоднократно повторялась в письмах Андреса, демонстрируя, как он стремился к неясному для себя будущему, надеясь оставить в прошлом болезненное расставание, причинявшее ему столько страданий. Затем я замер, вцепившись в клавиатуру и глядя в белый экран, посидел так какое-то время и откинулся назад, побежденный настойчивой неподвижностью своих пальцев, тяжестью разума и абсолютным отсутствием мыслей. Поднял глаза над экраном и устремил взгляд в пустоту. Я сидел напротив окна, через которое виднелся кусочек мадридского неба (я жил на верхнем этаже) и другое окно чуть поменьше в доме по ту сторону общего светового колодца. Ставни этого окна всегда оставались наглухо закрытыми. Было понятно, что там давно, уже много лет никто не живет. Окно выглядело заброшенным, и я никогда не видел, чтобы кто-то его открывал. Но в тот день старые ставни оказались широко распахнутыми, и за пыльными стеклами и кружевным тюлем угадывался теплый желтый свет лампы. Я с любопытством вглядывался в этот свет, пытаясь увидеть, что же там внутри. Вдруг по ту сторону стекла возникло лицо. Оно застало меня врасплох и заставило вздрогнуть и на мгновение отвести взгляд. Когда же я снова поднял глаза, передо мной предстала улыбающаяся девочка десяти-двенадцати лет, махавшая мне рукой. Немного пристыженно, как человек, которого прихватили на чем-то горячем, я поднял свою руку и помахал ей в ответ. Мы глупо застыли, не в силах оторвать взгляда друг от друга и толком не зная, что делать дальше. Затем она отвела с лица падавшую ей на лоб прядь волос и повернулась к кому-то. Через мгновение рядом с ней появилась старушка и тепло улыбнулась мне, приветственно кивнув головой. Я вежливо ответил на ее приветствие. Новые соседи не обрадовали меня, скорее, наоборот, выбили из колеи: я никогда не закрывал жалюзи, занавесок у меня не было, теперь же, когда в доме напротив появились жильцы, я буду все время чувствовать, что за мной следят. Это мешает и сбивает с правильного настроя. Пожилая женщина что-то сказала девочке, они обе взглянули на меня, еще раз помахали рукой и исчезли из виду. Я опустил взгляд на черно-белую фотографию на своем столе, затем на клавиатуру, потом на экран, но так и не написал ничего нового в свежесозданном документе, а принялся искать в Google информацию о Мостолесе.
Глава 3
Донья Брихида застыла у одного из окон гостиной и, перебирая четки, непроизвольно шевелила губами в молчаливой молитве. Настенные часы, разбивавшие своим тиканьем страшную тишину бесконечного дня, пробили восемь.
Она не слишком удивилась, когда муж не пришел к обеду. В этом не было ничего необычного: он часто задерживался в каком-нибудь дорогом ресторане с кем-то из коллег и никогда не считал нужным позвонить и предупредить ее об этом. Но в это воскресенье все было по-другому. С учетом того, как обстояли дела, он должен был сообщить ей, что придет позже. Она чувствовала себя взволнованной и в то же время задетой неуважением супруга. И предавалась тревожным мыслям при полном равнодушии со стороны своих детей, которых не сильно волновали ее чувства. Единственной, кто зашел в гостиную, чтобы попытаться успокоить ее, была Тереса.
– Мама, не волнуйся так за него, ты же знаешь, какой он, наверняка просто засиделся.
– Твоего брата Марио тоже нет. Еще один гулена. Я их предупреждала, но меня же никто не слушает.
В этот момент зазвонил телефон, оборвав причитания доньи Брихиды. Обе женщины повернулись к аппарату, но первой отреагировала Тереса.
– Я возьму, Хоакина, – крикнула она, прежде чем снять трубку, и служанка, уже спешившая по коридору, чтобы ответить на звонок, вернулась на кухню.
– Квартира доктора Сифуэнтеса.
Она внимательно слушала человека по ту сторону аппарата, прикрыв, к неудовольствию матери, трубку рукой.
– Это друг Марио, – прошептала она ей и повернулась к ней спиной.
На самом же деле, это был Артуро, ее жених, которого она скрывала от родителей. Он звонил ей из пансиона, где квартировал.
Тереса слушала, не говоря ни слова. Затем поблагодарила говорившего и повесила трубку.
– Что стряслось, доченька? – спросила мать молящим голосом. – Что-то с Марио?
– Звонил Артуро Эрральде.
– А… Этот… – презрительный жест матери ранил Тересу. – Что ему нужно? Зачем звонит?
– Сказал, что в центре города горит много церквей и монастырей. Что на улицах стреляют. Что нам лучше не выходить из дома.
– С чего бы мне слушать всяких бездельников?
Тереса не ответила. Не хотела заводиться.
Внезапно, словно осознав, что сказала ей дочь, донья Брихида испуганно прижала руки ко рту.
– Боже мой, твой отец… твой брат… Где же они?
– Мама, не переживай за Марио, он поехал в Эль-Пардо, а беспорядки в центре.
В семействе Сифуэнтес помимо непосредственно супругов дона Эусебио и доньи Брихиды было еще пятеро детей: двадцатидвухлетний Марио, доучивавшийся на юридическом факультете Центрального университета Мадрида, двадцатилетняя бунтарка Тереса, восемнадцатилетние близнецы Карлос и Хуан, готовившиеся выпуститься из школы имени Сервантеса, чтобы впоследствии пойти по стопам отца и изучать медицину, и самая младшая из всех, пятнадцатилетняя Росарио, которую все звали Чарито. Дочка внешне походила на мать, была светлоглаза и светловолоса и крутила родителями, как ей вздумается. Отец, державший себя холодно и отстраненно со всеми членами семьи, не чаял в ней души с самого детства и вконец разбаловал, потакая всем ее капризам. Чарито целыми днями напролет торчала дома, критикуя всех подряд и цепляясь к братьям.
Донья Брихида Мартин Карамильо была единственной дочерью известного доктора Мартина, погибшего больше десяти лет назад в автокатастрофе. После его смерти управление обширным имуществом семьи перешло к супруге и оставалось в ее руках до самого конца. Осиротев, донья Брихида, будучи единственной наследницей, стала хозяйкой огромного состояния. Она никогда
