Полонное солнце - Елена Дукальская

И тут парня будто разом прорвало:

– Господин Веслав!!! Я, видать, одну правду узнал!!! И поверить в неё не могу сейчас. Но в мешке твоем, похоже, вещь сокрыта, что нам на убивца Ромэро укажет.

– Погоди! – Веслав шагнул ближе. – Какого убивца? Все ж решили, что это разбойники пришлые его порешили.

Юн молча покачал головой. Он обхватил себя руками и смотрел на Веслава, не отрываясь.

Тот глядел на него в ответ:

– Что ты хотел найти в моей сумке, Юн? Говори живо!

Но Юн, стучал зубами от ужаса, не в силах ответить.

Веслав думал время, после лицо его прояснилось, он поворотился к своему мешку, проворно развязал его, порылся там и достал бутылочку с настойкой.

– Это ты искал, верно? Почему решил, что она у меня в мешке? Все остальное уже проверил?

Юн молчал, не отрывая взгляда от лица Веслава. Конечно, тот все понял.

– Зачем она тебе? И почему ты решил, что это разгадка, Юн?

Веслав поставил бутылочку на стол, не сводя холодного взгляда с парня.

– Потому решил, господин, почему ты и сам сейчас об том подумал…

Парень отлепился от столбика и направился в свою комнату. Вернулся, неся еще одну скляницу и два свитка. Положив все это на стол, он сказал, не глядя на хозяина:

– Смотри, господин Веслав!

Веслав молча развернул один из свитков Молчана, после свиток Ромэро, прочитал надпись на бутылке из мешка. И поднял голову, глядя на Юна:

– Буквицы везде писаны одинаково! С закорюками на концах!

Юноша кивнул, осторожно глядя на него.

– Как ты догадался сравнить?

– Когда Ромэро потребовал прочитать присланную ему неизвестными записку, я уже понял, что видел где-то такое же начертание букв. И не мог вспомнить где. Сегодня Молчан дал мне эту склянку со свитком, а записку Ромэро я нашел в его комнате под столом. Видать, тот обронил по неосторожности. И все сложилось!

А после я вспомнил, где уже видал такие буквы наперво – на молчановской бутылке с зельем, что он дал тебе, господин, когда я объезжал лошадь, и он узнал, что у меня спина недужит. Ты не позволил принимать снадобье, страшась отравы, и скляницу ту схоронил. Я и вправду искал ее здесь, в твоей комнате. И не нашел. Оставалась лишь котомка твоя, но в нее я глядеть не посмел.

Веслав еще раз прочёл записку и вздохнул.

– Стало быть, заводила всему смертоубийству Молчан? Интересно, почему он? Хотя, что я спрашиваю. И так все понятно. Терпение его лопнуло, когда Ромэро начал искать себе совсем невеликих рабов для утех.

– Молчан был не один на берегу. Божан рассказывал, что людей вокруг собралось довольно много.

– Зная Молчана, я догадываюсь, кто были остальные. Это не убийство, парень. Мы ошиблись…

– Это была казнь! – Голос Юна показался Веславу глухим и зловещим.

– Вернее всего, Этула тоже он порешил. Высокий и сильный убийца, а не сопротивлялся Этул, потому что знал Молчана и не ждал от него ничего дурного. Все произошло скоро. Молчану довольно было накинуть веревицу ему на шею и слегка сдавить. Сила у него огромная.

– Но почему он убил Этула?

– Потому что тот тоже душегубец, почище многих. В доме Горана был тайный лаз в угодья Ромэро. Рядом с ямой, в которой ты сидел. Они пробирались через него. А после возвращались обратно.

– Они?

– Этул и Алф. Человек со сломанными пальцами. Гато с ними не ходил.

Юн тяжело вздохнул и опустил голову еще ниже. Веслав взглянул на него, а после подошел, взял за плечи и произнёс тихо, чтобы никто не услышал:

– Юн, посмотри на меня. Сейчас!

Парень поднял голову. Глаза его блестели, губы были сжаты в одну линию.

– Сказывай. Покуда нет никого вблизи, и не слышит никто. Говори, парень. Не бойся. Они что-нибудь сотворили с тобой? Покуда ты сидел в яме и был беззащитен?

Юн молчал. Веслав смотрел на него внимательно, ожидая ответа и замечая мельчайшие изменения в его лице. Но тот лишь вздохнул, и на губах его расцвела недобрая улыбка:

– Им бы такое никогда не удалось, господин Веслав. Не для того мне умения мои даны, чтобы я, будто агнец покорный, кушаньем для душегубцев сделался. Я их возненавидеть сумел, да о делах их черных, сидя в яме своей наслышан был. И потому на длину локтя им подходить к себе не дозволял. Покуда еще в силах был. А, когда слабнуть начал, сном забыться себе не разрешал, чтоб они под покровом темноты не сунулись. Этул бесновался от такой моей непокорности страшно. Он же сопротивления себе никогда не терпел. Карал за то жестоко. А уж после того, как я ему руками своими связанными лицо разбил, он и взъярился. Зверем сделался. Пока господин Горан не видел, за малейшее мое слово поперек ему, кнут доставал. Сломать пытался. Но ничего у него так и не вышло.

– А Гато? Он каков с тобою был?

Юн вздохнул, став серьезным и глядя на Веслава печальными потемневшими глазами:

– Ты сам все увидеть успел, господин Веслав. Гато во мне дьявола видеть хотел. И видел, поди. На светлую сторону перевести меня пытался. Но только делал все силой, какая по черноте своей с бездной в ладу. Я тогда уж совсем ослабнуть успел. Себя почти не помнил. И сопротивляться ему мог еле-еле. Мне помогало лишь то, что Гато мыслей других, помимо тех, что ему себе дозволены были, не имел. Только с этой высоты на меня глядел, и другим приближаться не давал уже. И сам, того не ведая, меня этим спас. Ну, как спас… От плохого. А по поводу всего остального, что они веселием звали, он молчал, отворотившись. Будто не видал ничего.

Этул рабов других подговаривал, они к решетке приходили, да в меня комьями земли и каменьями сквозь нее кидались. Кто ловчее попадет. Да глядели, как я уворачиваюсь. Смеялись. И каждый мечтал, чтобы мне комом земляным прямо в лицо попасть. Однажды дождь прошел. Сильный. Меня тряпица, что со мной была, не спасала совсем. Едва он окончился, Этул и пришел. Да еще навеселе был, видать, выпить где успел. Принялся грязью в меня кидаться. А уворачиваться мне тогда уже не с руки было. На ногах с трудом стоял. От голода все перед глазами плыло. А в яме глина, она намокла вся и скользкой сделалась, да ноги в ней увязали. Этул сперва землей кидал, а после камней велел слугам принесть. Я каменья эти