Полонное солнце - Елена Дукальская
– Божан, пожалуйста, хозяин приказал, чтобы я проследил за тобой… Обещался после проверить. Что тебе стоит?
Божан внимательно посмотрел на Юна, с волос которого стекала вода и разбегалась по спине прозрачными ручейками, огибая страшный шрам. Подумав мгновение, быстро скинул с себя рубаху и штаны. Он отчаянно не хотел, чтобы его новому приятелю досталось за неисполнение приказа хозяина. Когда он разделся, Юн мысленно ахнул. На теле Божана не было живого места. Все оно пестрило шрамами, мелкими и крупными, страшными и не очень. Гнилицы покрывали его спину сплошь, а плечи и грудь частями. Колена краснели едва зажившими ранами, павшими под лечением Молчана и затянувшимися кое-где новой розовой кожей. Тамир, сидящий в воде у берега, показал глазами Юну на Божана и горестно вздохнул. Тот кивнул, соглашаясь.
Божан вошел медленно в воду, забрел легко на глубину и поплыл. Плавал он хорошо, даже очень, но долго болтаться в воде не стал, нырнул пару раз, пробыв время под водою, вылез и принялся одеваться, стараясь ничего не объяснять. Лохматые волоса пригладились от воды, тело его было довольно ладно скроенным, с плоским животом и прямою спиной без наличия всякого горба. И теперь, кабы не отметины по телу, он показался всем вполне приличным на вид.
Божан не был красив в общепринятом смысле – длинноватый нос, круглые голубые, близко посаженные глаза, губы в незаживших покуда струпьях. Но черты были мягкими, свет глаз теплым, а подбородок резко очерченным, волевым. И все вместе это, как ни странно, располагало к себе, и, если бы не вечно испуганное выражение лица и спина, какую он гнул по своему почину, он бы производил впечатление симпатичного молодого человека. А густые, волнистые волоса солнечного оттенка, высохнув, красиво переливались в ярких лучах…
Обратно шагали не быстро, вдыхая полной грудью соленый морской воздух и подставив лица свежему ветру. Тамир с Юном весело переговаривались, делясь впечатлениями от купания и обсуждая воду. Божан же упрямо молчал, не участвуя в разговоре. И по мере того, как дом вставал из-за деревьев, становился все более испуганным с виду.
У самого крыльца их встретила Калерия. Оглядев развеселую компанию, произнесла:
– В купальню отправляйтесь! Аккуратнее с вещами. Если кому-то рубаха потребна новая или штаны, говорите сейчас, после не получите. Божан, тебя касается!!!
Божан испуганно взглянул на нее.
– Ты посмотри, на кого ты похож?!!! Ромэро, что, совсем тобой не занимался?
Молодой человек низко опустил голову. Он понимал, что им вновь недовольны, и замер, боясь сказать хоть слово, чтобы не навлечь на себя еще больший гнев хозяйки. Калерия все поняла и грустно вздохнула. Продолжать не имело смысла, Божан не воспримет сейчас ничего из того, что она скажет. В его понимании она гневается. На него. И не важно, за что.
– Ступайте. – Она покачала головой и пошла в дом.
В купальне облились нагревшейся под солнцем водой под беззлобное ворчание Доры, что принесла им всем чистую одежду. Божан оторопел, когда она протянула ему его новые вещи:
– Что это? – Спросил он, заикаясь.
– Рубаха и порты. А ты что хотел? Княжеское облачение?
– Это кому все?
– Тебе. Я штанов сроду не носила! – Дора улыбнулась, глядя на его вытянутую физиономию.
– Зачем?
– Ну, знаешь ли! Господин Веслав – человек суровый. Он у себя всяких оборванцев терпеть не станет. А у тебя вон вся рубаха в дырах, да штопанная-перештопанная. Куда такое годится?
– Господин Ромэро не жаловался никогда.
– Ну и черт с ним, с твоим господином Ромэро!!! А господин Веслав небрежности не терпит. Может, сам с ним поговоришь, скажешь, что с его требованиями не согласен? Пусть переменит их.
– Нет! Не надо! Давай рубаху, госпожа Дора!
– Ишь ты, уважительный какой! Госпожой назвал. Одевайся давай, нечего на меня таращиться!
Юн и Тамир уже переоделись и ждали, когда Божан вылезет из-за занавеси, что отделяла вход в купальню. Но сперва Дора сделала то, что хотела сотворить с самого первого дня появления Ромэро и его рабов в доме. Она мечтала остричь Божана. Потому что он был самым лохматым и неаккуратным из всех слуг Ромэро. Может, поэтому и доставалось ему более других, она не знала. Но сегодня ее мечта, наконец, исполнилась. Она силой усадила этого кудлатого на скамью и срезала все лишние кудри. И он преобразился. Юн и Тамир открыли рты и переглянулись, когда он, наконец, появился из-за занавески. Одетый в нормальную чистую одежду и мягкие сапоги, чем-то похожие на сапоги Юна, с короткими, аккуратно причесанными волосами и без дурацкой куцей щетины на щеках, он помолодел. Даже глаза засверкали, и некое подобие улыбки появилось на лице.
– Ух ты! – Юн обошел его по кругу, разглядывая с ног до головы:
– Здорово как! Божан, да ты красавец, оказывается!
Тот засмущался и опустил глаза, а Дора подошла к ним, с гордостью взирая на дело своих рук.
– Вот теперь порядок. Все сделано, как людям добрым и пристало! А то леший какой-то по дому ходил, прости Господи. Без слез не взглянешь! А теперь глядите – красавец писаный сделался!!!
Молодые люди засмеялись, довольные преображением нового приятеля.
– Ну, все, ступайте. Дел полно! – И Дора притворно замахнулась на них рушником, прогоняя с глаз долой.
Но довольная улыбка Божана погасла, едва подошли к дому. Он остановился на крыльце, будто не в силах войти в двери.
– Ты чего, Божан? – Юн подошел к нему. Тамир кивнул им, проходя мимо. Его ждали дела кухни. На пороге он бросил Юну:
– Вечером увидимся! – И исчез в недрах дома.
– Божан, что стряслось? Дурно тебе, что ли? Перекупался? Или солнце ожгло? – Юн тронул его за плечо, заглядывая в глаза. Божан, глядя будто бы сквозь него, ответил тихо, кусая губы:
– Дурно, Юн. Очень. А вдруг это вам можно было идти купаться, а мне нет? А я не понял. И тоже пошел. Меня господин Веслав убьет сейчас за то, что я из дома отлучился! Вдруг он искал меня, а я не откликнулся?
– Нет, Божан. Все ты верно понял. Хозяин сам сказал, чтобы мы тебя с собой взяли. Несколько раз повторил.
– А вдруг он недоволен сделается, что я не поблагодарил вас и не остался? И рассердится…
– Из-за чего?
– Из-за всего. Из-за волос, из-за одежды. Вдруг так нельзя было? Мне нельзя? Что я скажу господину ему? Как объясню?
– Божан, успокойся! Все правильно.
