Полонное солнце - Елена Дукальская
– Хозяин решение принял, чтобы мы на кухне ели. И наказал быстро это делать, не засиживаться, чтобы Тамиру не мешать, и самим работу не забрасывать. И еще велел, чтобы мы в покоях днем не засиживались. Ежели, говорит, своей работы нет, спрашивайте госпожу Калерию, где помощь нужна. А то, говорит, вы от скуки скоро в потолок плевать станете. Или учудите чего. А дом, в котором живешь, как гость, уважать, говорит, надобно.
Юн посмотрел на его опущенную голову и усмехнулся, протягивая к нему руку и растрепав ладонью лохматые волоса его:
– Ну? И что тебя в том огорчило? Что в потолок плевать нельзя? Или что хозяев уважать надо?
– Из-за меня это все. – Грустно пояснил Божан, кусая губы и опуская голову еще ниже. Волоса завесили ему все лицо, повиснув неаккуратными прядями до самого носа и вздымаясь от шумного и горестного божановского дыхания.
– И в кухню он нас из-за меня отправил. Из-за меня ты его расположения лишился!!! – вскрикнул Божан несчастным голосом, вскидывая руки. И обтрепавшиеся рукава его старой, дышащей на ладан рубахи, упали до самых острых локтей его, обнажая запястья, покрытые то тут, то там синяками.
– Ведь все время ты при нем был. А теперь…
Юн усмехнулся:
– Божан! Глупый, ты тут и не при чем вовсе. Никакого расположения я не лишался. Я и раньше иногда на кухне трапезничал. С Тамиром веселее даже. Хозяин просто понял, что мы рядом с ним быть опасаемся. Только раньше я один был, а теперь нас таких двое. Охота ему на наши унылые физиономии глядеть? Вот он и сделал так, как сделал. Не переживай попусту. И давай-ка собираться!
– Это куда? – Божан замер, испуганно глядя на Юна.
– Господин Веслав нас на море отпустил. Ненадолго. Искупаться. Собирайся! Рубаху сменную возьми!
И Юн пошел в свою комнату, чтобы отнести настойку. Поставив скляницу на стол, он сунул к нему же записку Ромэро и отодвинул все в темный угол, чтобы никто не заметил.
Божан стоял посреди комнаты, открыв рот и следил за Юном:
– Как это отпустил? Сам? Ты не шутишь?
– Нет. Не шучу. Не стой столбом, времени в обрез. С нами Тамир пойдет, а ему еще за трапезой дневной уследить надо. Искупаемся и тут же назад.
– Тамир рассердится, если я с вами буду…
– Божан, собирайся!
– А вдруг ты чего не так понял? Вдруг нам попадет, если из дома уйдем?
– Божан!!!
Но произошедшее не укладывалось в голове Божана. Так не бывает, чтобы прислужникам мелким, рабам разрешали отлучиться из дома и искупаться. Не бывает! В этом есть что-то противоестественное.
В комнату, распахивая двери, ввалился Тамир:
– Ну, что вы? Собрались? Божан, а ты что застыл? Тебе с поклоном надо, что ли? Юн, ты его по башке не бил, часом? А то он не в себе, похоже? Божааааан! – И он дернул того за руку.
Божан испуганно посмотрел на приятелей.
– Нет!!!! Я не пойду! Вы что-то не так поняли! Нам попадет! Нееет! Нельзя!!!– Он замахал руками, отступая назад.
– Божан, дурак ты, что ль?! Хозяин позволил!!! Ты слышишь меня?!– Тамир рассердился. Божан раздражал его жутко. А страхи его казались надуманными и неправдоподобными. Он не доверял новому слуге господина Веслава и ожидал от него какого-нибудь подвоха. Многолетняя принадлежность того Ромэро не могла пройти для него даром. Он просто обязан был сделаться таким же подлым.
– Нет, я тебе сейчас сам по башке дам! – И он шагнул к замершему в ужасе Божану, хватая того за шею и поднимая руку для оплеухи.
– Тамир! Погоди!!!! Оставь его!!! Давай по-другому! – Юн подошел с мешком, в который сложил нехитрые вещи. Тамир нехотя кивнул, убрал руку с шеи Божана и без церемоний уселся на его кушетку, закинув ногу на ногу.
– Божан! Послушай! – Юн дотронулся рукой до плеча Божана. Тот стоял, зажмурившись, и вздрогнул, когда его коснулись.
– Ты уже не у господина Ромэро. Наш с тобой хозяин иногда дозволяет такие вольности, понимаешь? Нам за это ничего не будет, поверь. Мы не обманываем тебя. Правда! Идем споро, а то время теряем.
С трудом им все-таки удалось уговорить его.
– Через виноградники пойдем, я короткую дорогу знаю. – Тамир отобрал у Юна мешок и тут заметил, что у того на руках уже нет бинтов…
– Снял Молчан?
– Ага! – Засмеялся Юн, обнимая Божана, чтоб не отставал.
– Ну, наконец-то!
Виноградник прошли очень быстро, почти на одном дыхании, свернули у холма, не доходя до стрельбища, перелезли через старый забор, спустились по тропинке и оказались на берегу. Море сияло, освещенное теплым ласковым сейчас солнцем. Волны лениво набегали на берег. Ни души. Это был их собственный берег, сокрытый от любопытных глаз небольшими валунами… Юн скинул сапоги, попробовал ногой воду.
– Теплая! – И радостно засмеялся, раскинув руки и подставив ветру лицо… Тамир подошел ближе и похлопал его по плечу, оглядывая водную гладь. Совсем недалеко виднелись мачты кораблей. Порт Каффы был расположен примерно в версте от них.
Божан замер у кромки воды, следя за друзьями, погрузившимися в воду. Их одежда лежала на берегу, и Божан, будто сторожевой пес, уселся подле.
– Божан! – Тамир махнул рукой. – Не сиди там, вода хорошая! Залезай!
Но Божан не мог. Ну не мог и все! Запрет Ромэро на всяческие удовольствия накрепко застрял в голове, не позволяя расслабиться ни на минуту. Да и тело свое он не хотел показывать никому, даже таким же, как он рабам, которых бы не удивило наличие шрамов на его спине и плечах.
Еще его будто окатило холодом, когда Юн разделся, и Божан увидал у него на спине страшный сине-черно-желтый след от удара, судя по всему палкой… Удар явно был нанесен со всей силой, след производил жуткое впечатление, и Божан даже не сомневался, кто его оставил. Вот и подтверждение слов Ромэро о звериной сущности господина Веслава!!! Кем же надо быть, чтобы так не пожалеть своего слугу. Как он ему хребет не переломил. И в чем же таком был виновен Юн, чтобы получить этакую злобную печать?
– Божан, иди искупайся. – Юн вылез на берег, упал на песок и теперь лежал, наблюдая, как Тамир ныряет на глубину.
– Прости Юн, не хочется.
– Хозяин приказал тебе тоже искупаться…
– Зачем?
– Он ото всех чистоты требует.
– А господин Ромэро говорил, что часто мыться вредно. От того заболеть можно.
– Наизворот! Что ты! Это такое удовольствие! Ступай, окунись.
– Не пойду. – Божан упрямо насупился, упрятав
