Алое небо над Гавайями - Сара Акерман
Трава во дворе у Моти была ровно подстрижена на два пальца; ни один лист кордилины не валялся на лужайке. Маленький белый домик Моти был отделан красными декоративными планками, изгородь недавно подравняли. Насколько Лана себя помнила, в доме Моти всегда пахло рыбой, а ранним вечером блики закатного солнца нередко освещали серебристую рыбью чешую, которой было усыпано все внутри.
Но сейчас шторы были задернуты, и в доме, кажется, никого не было. Она все равно постучалась.
— Моти, это Лана Сполдинг! Откройте дверь, если вы дома!
Ни звука, ни шороха. Может, он вышел в море? Она надеялась, что нет. Она снова забарабанила в дверь.
— Моти!
Через шесть секунд дверь резко распахнулась. На пороге стоял мальчик лет шестнадцати. Лана опешила — неужто у Моти за время ее отсутствия родился сын? Мальчик молча пригласил ее в дом.
Запахи часто вызывают в памяти картины прошлого, а с этим домом у Ланы было связано много воспоминаний. Сасими, банановый пудинг, веселый смех. На стенах висели рыбные хвосты, наживки и стеклянные шарики в сетках. Моти сидел в центре комнаты за столом для игры в карты. Из радиоприемника в углу лилась музыка.
Вставать он не стал.
— Лана-сан, — хрипло проговорил он.
По темным кругам под его глазами и обтянутым сухой морщинистой кожей скулам Лана поняла, что он нездоров.
— Моти, вы слышали? Про отца.
Он молча кивнул.
— А про нападение?
Еще один кивок.
Лана расплакалась. Привычная жизнь рассыпáлась на глазах, и с каждой минутой становилось все хуже. Она подвинула стул и села. Он потянулся и взял ее за руки; ее успокоило знакомое прикосновение его теплых мозолистых ладоней. Моти жил по соседству, сколько она себя помнила; без него она не представляла их район.
— Моти, что с вами случилось?
— Такой же вопрос могу задать тебе, — ласково ответил он.
— Поговорим потом. Я очень растеряна… Мне нужно, чтобы кто-то сказал мне, что делать. Вы слышали что-то, кроме того, что передавали по радио? Возможно, друзья-рыбаки что-то говорили? — спросила она.
— Звонил судья Карлсмит и сказал, что ловушки для лобстеров переполнились. Это был наш с ним тайный шифр; значит, мы окружены.
У нее ухнуло в животе.
— У вас есть тайный шифр?
Сорвавшимся голосом Моти продолжал.
— Они давно приставили судью ко мне, чтобы он за мной присматривал. Федералы еще несколько месяцев назад составили списки потенциально опасных граждан на случай войны.
— Кто «они»? И почему вас считают опасным?
— ФБР, военные, полиция. Потому что у меня есть лодка, и я играю в карты с главами японской общины. Откуда мне знать? — ответил он, подвигая на место кусочек головоломки.
Под тяжестью его слов она словно приклеилась к стулу. С одной стороны, в этом не было ничего неожиданного; слухи ходили давно. И все же это казалось невозможным и несправедливым.
— И что они планируют делать с людьми из этих списков?
— Арестовывать, задерживать. Не знаю.
— Но вы в списке — значит ли это, что вас должны арестовать? — надтреснутым голосом спросила она.
Он сгорбился и пожал плечами.
Лана перевела взгляд на мальчика; тот ушел на кухню и заваривал чай.
— А мальчик? Это ваш сын?
— Я взял Бенджи к себе, когда его родители пропали в море по пути в Японию. Здесь у него никого не осталось.
— Давно он с вами живет?
— Семь лет.
Мальчик жил у Моти семь лет, а Лана даже не знала. Ей стало стыдно за свое отсутствие, стыдно, как никогда. Но как бы сильно ей ни хотелось расспросить Моти о его здоровье и выяснить, почему он исхудал и стал тонким, как травинка, внутренний голос, надрываясь, кричал, что им нужно поскорее убираться из района залива. Их дома стояли всего в двух кварталах от гавани; если японцы нападут, их сровняют с землей. Дом Моти стоял даже ближе.
— Пойдемте ко мне домой, — сказала она.
Он взглянул на нее своими водянистыми глазами.
— Зачем?
— Там безопаснее, а если начнется эвакуация, вы сможете поехать с нами. Я соберу вещи, возьму пикап.
— И куда ты собралась?
— Подальше от воды, куда-нибудь мýка, — сказала она, хотя на самом деле понятия не имела, куда ехать.
— Я не могу сбежать.
— Вы американский рыбак, и, судя по вашему виду, нездоровы. Вы ни для кого не представляете опасности, Моти, и я могу помочь мальчику о вас заботиться.
Моти взглянул на Бенджи, поставившего перед ним чашку горячего чая.
— Езжай сама. С нами все будет в порядке.
Моти был из тех людей, с кем спорить бесполезно. Услышав его отказ, она словно наткнулась на каменную стену. Ей хотелось расспросить его об отце, и она поняла: если не спросит сейчас, другого шанса может и не представиться. Но в конце концов страх победил.
— Если передумаете, вы знаете, где меня найти.
Гости
7 декабря 1941 года
Хило
Телефон на отцовском столе будто бы призывал ее скорее им воспользоваться. Скорее из чувства долга Лана решила позвонить Баку. Кроме того, ей хотелось услышать рассказ о происходящем в Гонолулу из первых уст. Но сняв трубку, она услышала разговор между оператором и разъяренным соседом, который требовал соединить его с сыном на Оаху. Она повесила трубку. Пытался ли Бак с ней связаться? Она подумала, что в будущем их жизни, возможно, больше никогда не пересекутся, и это показалось странным.
Вскоре она вернулась на кухню к Вагнерам. Больше всего ей не хватало человеческого контакта, пусть даже с этими людьми она познакомилась вчера. Фред поехал в город закрыть лавку и забрать все деньги, а Лана сидела с Ингрид и Мари. Коко на крылечке читала казаркам книжку с картинками. Она настояла, что птиц надо забрать в укрытие, а Ингрид не смогла ей возразить. Юнга с интересом наблюдала за казарками сквозь сетчатую дверь.
По радио передавали проповедь; время от времени ее прерывали новости.
