Три раны - Палома Санчес-Гарника

И он оставил меня одного в этой яме. Я видел, как Дамиан прошел вдоль стены до пристройки к колумбарию. Слышал, как он копается в инструментах. Я вздрогнул, то ли от страха, то ли от холода, навеянных мрачной темнотой вокруг. Слышно было только, как копошится в кладовке Дамиан и как шумит двигатель какой-то машины по ту сторону ограды. Казалось, кладбищенская стена отталкивает любой шум, мешающий здешним обитателям спать вечным сном. Было очень холодно, ветер рвал туман в клочья. Я попробовал улыбнуться, чтобы прогнать страх перед этой сценой. Я чувствовал себя персонажем романа в жанре ужасов, оказавшимся в мрачной и леденящей душу сцене.

Внезапно меня осветил луч света, появившийся у края стены.

– Вот, возьмите.

Он протянул мне фонарь и корзину, внутри которой что-то металлически лязгнуло. Я поставил ее на землю и посветил Дамиану, спускавшемуся по лестнице со стопкой облицовочных кирпичей. Отложив их в сторону, он принялся за работу. Взял кайло и кувалду и присел рядом с нишей. В мертвенно-бледном свете фонаря я увидел, как он принялся ломать кладку. Я почувствовал, как учащенно забилось мое сердце. Хотел остановить парня, но что-то внутри заставляло меня продолжать это безумие. В полной тишине гулкий и сухой звук удара металла о камень казался оглушительным. Я беспокойно оглянулся, чтобы удостовериться, что никто не подбирается к нам из-за могил, чтобы выяснить, чем мы тут занимаемся. Каждый удар казался мне громче предыдущего, и мне снова захотелось остановить Дамиана из страха, что нас обнаружат. Я подумал, что, если нас застукают с поличным, этот парень действительно может оказаться на улице. Мне-то, по сути, ничего не грозило. Может, штраф или что-то вроде того, а вот Дамиан мог серьезно влипнуть. Я сглотнул слюну и положил руку ему на плечо. Он перестал молотить кайлом и повернулся ко мне. В свете фонаря было видно его сосредоточенное лицо. Взгляд у него был сумасшедший, словно я оторвал его от какого-то очень важного дела.

– Хватит, Дамиан, остановись. Ты был прав, я не хочу впутывать тебя в неприятности.

Он нервно дернул плечом, стараясь сбросить мою руку, а когда я убрал ее, повернулся и продолжил долбить кладку.

– Значит, теперь вам стало страшно, последствий испугались? Неужели вам самому неинтересно узнать, что там? – Еще удар, и в кладке появилась дыра. Выковыряв обломки кирпича, он продолжил бить, расширяя дыру. Потом остановился и повернулся ко мне. – Смотрите.

Я осветил фонарем темную нишу. Он чуть нагнулся вперед и засунул в отверстие обе руки. Послышался лязг металла о камень.

– Вот она.

И Дамиан положил на землю цинковую коробку. Мы замерли, глядя на нее. Она была не больше коробки из-под обуви и похожа по форме на маленький чемоданчик. На одном из краев, как раз на том, что смотрел на меня, располагались замки, на слегка изогнутой верхней части крышки виднелась кожаная ручка. Коробка была в хорошем состоянии, хоть и потемнела под действием влаги и пыли, осевшей на ее некогда блестящую поверхность.

Дамиан поднял на меня глаза.

– Вы открывать-то ее собираетесь?

Я посмотрел на него. Помощник могильщика казался призраком: взъерошенные, мокрые от пота волосы, испачканный чем-то черным нос, на конце которого повисла капля, готовая вот-вот сорваться вниз. Снова перевел взгляд на коробку. Сидеть на корточках было неудобно, сильно болели икры, но я терпел и не двигался, чтобы не упустить ничего важного. Поставив фонарь на землю, положил пальцы на металлические замки. Скважины для ключа на них не было. Легкое нажатие, и оба замка открылись. Я сглотнул слюну и приготовился открыть коробку. Мне хотелось бы сделать это где-то в другом, более подходящем месте. Я понятия не имел, что обнаружится внутри, но ситуация была довольно некомфортная и достойная отдельного романа.

– Да открывайте уже! – нетерпеливо выкрикнул Дамиан, раздраженный моей медлительностью. – Мы не можем сидеть здесь всю ночь, мне еще нужно привести все в порядок!

Я бросил на него короткий взгляд. Меня била нервная дрожь. Руки дрожали, учащенное дыхание то и дело вырывалось через онемевшие от холода губы, обдавая лицо паром. Наконец я откинул крышку. Дамиан взял фонарь и посветил внутрь. Свет выхватил несколько тетрадей в беловато-серой обложке.

– Что это? – спросил Дамиан, видя, что я недоуменно молчу.

– Уж точно не покойник, в этом мы можем быть уверены.

Я достал тетради из коробки, их было с полдюжины. Открыл первую и прочитал спокойным голосом, слова как будто сами срывались с моих губ: «Суббота, 12 сентября 1936 года. Мадрид. Мой дорогой Андрес…»

Какой-то шум за спиной заставил меня замолкнуть. Все произошло быстро, слишком быстро, чтобы я смог отреагировать. Мы так увлеклись своей находкой, всецело сосредоточившись на том, что происходило в пятне света перед нами, что не заметили, как кто-то подкрался к нам из-за могил. Лицо Дамиана перекосилось, глаза уставились куда-то мне за спину, он окаменел, словно увидел призрака. Потом встал, уронив фонарь на землю, и шагнул назад, впечатавшись спиной в стену. Прежде чем я успел двинуться с места, кто-то толкнул меня в плечо. Я потерял равновесие, упал, перевернулся на спину и ошарашенно уставился на напавшего.

– Все-то вам мало! – раздался, словно с небес, голос Землекопа. Сам он оставался невидимым в полумраке, разбавленном лишь отблеском света упавшего на землю фонаря. Он наклонился ко мне, собрал тетради обратно в коробку и с металлическим лязгом захлопнул крышку. – Сначала вы выспрашиваете, а потом, когда не получаете ответа, готовы докопаться даже до мертвых, только бы найти то, что вам нужно.

– Гумер… Я… Мне жаль…

– Замолчите! – его голос звучал негромко, но дрожал от сдерживаемой ярости. Он закинул коробку обратно в нишу. – Дамиан, замешай раствор, чтобы запечатать нишу. Давай! – поторопил он его, видя, что тот остолбенел, напуганный внезапным появлением Гумера.

Дамиан, подпрыгнув, словно ему прижгли пятки каленым железом, бросился между могил, как испуганное животное. Я поднялся, стряхнул влажную землю с одежды и взял фонарь.

– Не ругайте сильно Дамиана, вина здесь только моя.

Землекоп выпрямился, как пружина, и встал напротив меня так близко, что мне показалось, что он меня ударит. Я внутренне напрягся, но не двинулся с места, выдержав его холодный взгляд. Воздух доносил до меня его кислое дыхание, от него пахло мясом и вином. Он жег меня взглядом несколько секунд, часто дыша.

– Оставьте в покое мертвых и уважайте труд тех, кто честно зарабатывает себе на жизнь.

– Я уже сказал вам, что сожалею.

– Если бы я не ценил этого мальчишку так, что вы