Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Подойдите.

Я медленно приблизился. И только когда Дамиан понял, что я рядом, он присел на корточки и указал на одну из ниш на уровне земли, в самом углу, почти спрятанную от глаз.

– Видите эту нишу?

– Честно говоря, с трудом.

– В эти ниши вмещаются только гробы с очень маленькими детьми или урны с прахом или истлевшими останками. Больше ничего.

Это действительно было так. Поместить туда полноразмерный гроб было невозможно, слишком острым был угол со стеной.

– Ну и что ты мне хочешь этим сказать?

– В этой нише кое-что лежит.

Я пригнулся к отверстию в стене, но темнота внизу была почти непроглядной.

– Ты скажешь, наконец, что там?

– Я этого не знаю.

Я хмыкнул, выпустив воздух изо рта. Распрямился.

– Ты надо мной издеваешься?

– Нет.

Дамиан тоже поднялся.

– Несколько дней назад сюда приходила старуха с коробкой. Поговорила с Землекопом, и после закрытия он велел мне остаться и доделать кое-какую работу. Мы вскрыли эту нишу и положили внутрь коробку. Потом Землекоп дал мне сто евро и велел молчать.

Я сразу вспомнил о цинковой коробке, о которой говорила Мартина, коробке, которую Мануэла Хиральдо Кароу хотела захоронить в могиле Мерседес и Андреса, но потом решил, что это было бы слишком удачным совпадением.

– А что было в этой коробке?

– Не знаю, но точно не останки.

– А ты знаешь женщину, которая принесла коробку?

– Это была мейга[36].

Я удивленно поднял брови, не зная, как реагировать, и не понимая, то ли он действительно дурачок, то ли умник, который глумится надо мной за мои же деньги.

– Не думал, что в Мостолесе есть мейги.

– Она была не из Мостолеса. Она живет очень далеко отсюда, в Галисии, в доме в лесной глуши. Говорят, что там живут только женщины, которые рожают детей неизвестно от кого.

– Кто тебе все это рассказал?

– Землекоп.

Я вздохнул и постарался сдержать себя.

– Слушай, Дамиан, у меня что, на лице написано, что я придурок?

– Не хотите верить, не надо. Вам лучше знать, что у вас на лице написано. Я просто говорю, что в этой нише лежит коробка, которую принесла мейга.

– А ты сам-то знаешь, кто такие мейги?

– Ведьмы, но не злые, а из этих, которые предсказывают будущее, просто посмотрев тебе в глаза, поэтому они всегда смотрят искоса.

– Смотрят искоса?.. – Темнота скрыла от него издевательскую ухмылку на моем лице.

– Да, а еще они могут проклясть, сглазить и делать все эти ведьминские штучки. А могут и помочь. Большинство мейг добрые и не творят зла, так говорит Землекоп.

– А та мейга, которая принесла коробку, – она добрая или из тех, что смотрят искоса?

Дамиан понял, что я не воспринимаю его всерьез, и разозлился.

– Я говорю вам правду! Эта женщина – мейга! Вы что, никогда не слышали про мейг? А еще умника из себя корчит!

Воцарилась тишина.

– А ты веришь в мейг?

– Конечно. Спросите у Землекопа. Один раз мейга предсказала ему будущее, и так все и вышло. Он верит в их силу, зуб даю, – и он перекрестил рот, словно клянясь в чем-то очень серьезном. – На днях эта мейга снова была здесь. Оставила цветы на могиле той самой Мерседес, о которой вы все время спрашиваете, – ну той, что привезли сюда перед Рождеством.

– А какая она, эта мейга?

– Старая, – ответил он удивительно серьезно. – Мейги всегда старые.

– А с ней не было девочки лет десяти, с длинными волосами?

Я почти не различал его лица, но смог прочитать на нем удивление.

– Вы их видели? Видели мейгу?

Я устало вздохнул.

– Боюсь, что да, Дамиан, я ее видел.

Теперь я не сомневался, что мои соседки были мейгами и что старшую звали Мануэла Хиральдо Кароу. По какой-то причине она не смогла получить разрешения Тересы Сифуэнтес на вскрытие могилы Андреса и подговорила могильщика (за мзду) захоронить коробку в одной из ниш. Что же до ее содержимого, то в ней вполне мог оказаться мертворожденный ребенок Мерседес.

– Землекоп говорит, что девочка тоже может предвидеть будущее. Я их очень уважаю, а вы?

– Тоже, Дамиан. Такие вещи всегда вызывают уважение, – благоразумно ответил я. – Так что, по-твоему, лежит в этой нише?

– Я же сказал, что не знаю. Как же долго до вас доходит.

– Вот уж точно, – согласился я несколько язвительно.

Мы немного помолчали. Я смотрел на его темный профиль, окутанный белыми облачками пара, вырывавшимися у него изо рта. Внезапно мной овладело нездоровое любопытство.

– Дамиан, а ты не хотел бы вскрыть эту нишу и поглядеть, что там?

Он посмотрел на меня. Его глаза блестели в темноте.

– Этого нельзя делать.

– Так никто и не узнает. Это останется между нами. Ты вскроешь нишу, мы посмотрим, что там, и ты снова ее запечатаешь.

– Это осквернение могилы… Если меня поймают, то выгонят ко всем чертям на улицу, и у меня будут неприятности, – пока он говорил об опасности, которой я его подвергаю, его голос звучал резко и неприятно.

– Осквернить могилу можно, только если в ней лежит покойник, но ты же сказал, что в коробке точно нет ничего такого.

– В этом я уверен. Никаких останков.

– Значит, мы не проявим неуважения и не нарушим закона. Мы просто посмотрим, что там в этой загадочной цинковой коробке, и положим ее обратно.

И снова тишина, исполненная колебаний. Я понимал его сомнения и, сам того от себя не ожидая, решил надавить на парня.

– Ну, решайся!

– А если нас заметят…

– Ты помощник могильщика, скажешь, что поправляешь могилу. Не думаю, что это так сложно.

– Нет, конечно, – ответил он обиженно. – Гипс и пара кирпичей.

– Ну так давай…

Желание Дамиана вскрыть нишу перевешивало доводы разума. То же происходило и со мной. Вся эта история открыла во мне доселе неизведанные грани. Пламенная речь Росы возымела свое действие, и я позволил себе несколько больше обычного, почувствовал себя персонажем какой-то книги, задавившим в себе все угрызения совести, чтобы добиться поставленной цели.

– Это обойдется вам еще в сотню. Дело непростое.

Я уставился на него. Потом перевел взгляд вниз на нишу. Достал бумажник и протянул ему двадцатку. Он посмотрел на нее в темноте и протянул обратно.

– Сто.

Я покачал головой и взял банкноту, чувствуя, как его пальцы не хотят ее отдавать.

– Двадцати будет достаточно. Ты и так неплохо заработал на таинственной нише. Не хочешь, оставим все как есть.

Я спрятал бумажник и сделал вид, что собираюсь уйти.

– Хорошо, давайте двадцать. – Я снова