Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова

Казанцы рать заметили издалека, увидели, что силы, шедшие на столицу, малочисленные, потому и вышли бесстрашно противнику навстречу. Ждали инородцев на Арском поле. Переправившись через реку, горные люди бросились в битву, только черемисы в этом бою напоминали зайцев, пущенных для затравки волкам. Казанцы выставили строй вооружённых пищалями воинов, нацелили крепостные пушки, а горные люди бросились на защитников города с саблями да луками. Шквал огня обрушился на несчастных, падали они десятками, сотнями, кто-то ещё целился из лука, а кто-то, всё побросав, бежал назад к реке. Вылетела из города крымская конница, нагнала бежавших предателей – сопротивлявшихся черемисов рубили на месте, других брали в плен. Тех же, кто кинулся в воды Итиля и добрался целым до Гостиного острова, нукеры Шах-Али перевезли на правый берег реки. Войско в тот же день вернулось назад в Ивангород, а воеводы отписали царю, что горные люди показали свою верность и пролили кровь под Казанью, скрепив ею договор.

В Бахчисарае крымский хан Даулет вспомнил об извечной мечте династии Гиреев возродить «тэхет иле»[143]. Казанский юрт, как земля правоверных, по замыслу молодого повелителя должна была войти в объединённое тюркское государство. Потому сейчас не следовало отдавать Казань царю урусов. Хан Даулет затеял по этому поводу переписку со своим могущественным покровителем султаном Сулейманом. Султан отказался посылать на помощь ханству своих янычар, но решил, что не помешает отправить на переговоры в Ногаи и Хаджитархан послов.

В то же лето турецко-крымское посольство прибыло в Сарайчик. На приёме присутствовали мурзабеки, имевшие вес в Мангытском юрте.

Нахмурившись, слушали ногайцы старшего посла султана Омара-пашу. Не все из них соглашались с речистым послом, паша говорил много, произносил цветистые фразы, но не видели кочевники в войне, к какой призывал их Великий Турок, выгоды для своих улусов. А слова грамоты султана Сулеймана и вовсе были неясны: «Везде ныне враг всех правоверных царь Иван! И у меня отнимают его казаки Азов, Перекоп воюют. Отняли гяуры у моего Казанского юрта реку Итиль. Нет у меня сегодня сил военных, чтобы помочь своему юрту, мне и Азову помочь нечем, стоит от меня слишком далече…»

– Что же желает от нас твой господин? – не удержавшись, выкрикнул молодой мурза.

Никто не одёрнул его, все выжидали, что ответит посол. Омар-паша повёл в сторону дерзкого мурзы крючковатым носом, но сдержался, не следовало дипломату выказывать гнев. Ногайская степь не была юртом его господина, и он сюда пришёл лишь просителем. Паша проговорил миролюбиво:

– Казани следует помочь. Соединимся в одну силу – янычары, крымцы, хаджитарханцы и ваши доблестные воины. Разве сможет противиться Иван такой силе? А придёт время, заставим Русь платить дань, как платили они прежде Орде.

Кто-то присвистнул насмешливо:

– Эко, вспомнил! Когда же была та Орда, и времена ныне иные.

Посол сделал вид, что не расслышал вызывающих слов, с важностью уселся на лавку, дожидаясь решения ногайцев. Беклярибек Юсуф оглядел примолкнувших властителей улусов, но опускали глаза мурзабеки под его вопрошающим взглядом, одёргивали богатые халаты и казакины, словно чувствовали себя неловко в собственной шкуре. Один мурзабек Исмаил, младший брат Юсуфа, который заимел в Ногайской степи мощь, равную силе беклярибека, глядел прямо и не отводил глаз. Поднявшись со своего места, Исмаил прошёл в самый центр Тронного зала. Он встал перед беклярибеком, широко расставив ноги в дорогих сафьяновых ичигах, заложил пальцы в драгоценных перстнях за ярко-жёлтый кушак. Беклярибек Юсуф ждал, что он скажет, оглядывал брата, чувствуя в нём сильного соперника. Мурзабек Исмаил был моложе его и ошибок, в которых могли попрекнуть ногайцы своего беклярибека, ещё не совершал, оттого и пользовался в Ногаях доверием. Был он невысок ростом, но широк в плечах и груди, с приятным лицом, умел выслушивать людей и награждать их по заслугам. Чем не новый беклярибек для Ногаев! Вот и сейчас мурзабек тянул паузу, словно этим показывал другим мурзам, «вот я каков, что мне беклярибек, я и сам не хуже!» Юсуф видел этот ничем не прикрытый вызов, но сдерживался. Ему нужны были воины Исмаила и отряды других мурзабеков, чтобы помочь в далёкой Казани любимой дочери и маленькому внуку, которого он ещё ни разу и не видел.

– Что скажете, потомки славного Идегея? – прервав затянувшуюся паузу, спросил ногайский беклярибек. – Покуда царь урусов казался не опасен для правоверных, с ним можно было жить в мире. Сегодня он замахнулся на Казань, завтра придёт к нам! Что скажете, мурзабеки? Что скажете, властители Мангытского юрта?

Мурзабек Исмаил, заслышав лёгкий ропот в рядах своих соплеменников, обернулся к ним и язвительно произнёс:

– Отчего сегодня нас целый день стращают? Запугивает турок, который нам даже не господин, пугает крымец, уже задравший ногу, чтобы поставить свой сапог нам на шею. И даже старик, сидящий на этом троне, пытается напустить страха в наши души!

Он резко повернулся к закипавшему гневом старшему брату:

– Ты, беклярибек Юсуф, был поставлен когда-то над нами, но ты всегда знал, мы – вольное племя и узды не терпим. Тебе хочется повернуть коня на Казань, помочь дочери с внуком, тебе не страшно ссориться с царём Иваном, ведь твои люди ходят торговать в Бухару и туда гонят табуны на продажу. А мои, а также мурзабека Бекбулата и мурзы Юзея ездят торговать в Москву. Сегодня мы в угоду тебе, османам и крымцам пойдём воевать с Москвой, а завтра они перекроют нам торговые пути. И где мы возьмём товар? Подумайте, братья, завтра у нас может не быть даже тканей на кафан[144]!

Подскочил с места оскорблённый турецкий посол:

– Когда отказывались воинственные мангыты от славной битвы, от богатой добычи?!

– Битва пройдёт, уважаемый паша, а вражда останется! И добыча кончится ещё быстрей, чем копыта коней коснутся родной земли, – отвечал мурзабек Исмаил.

Но хитрый турок, словно припас напоследок самый сладкий посул, самый желанный приз. Достал из-за пазухи ещё одну грамоту султана и тягуче произнёс:

– А тому, кто поможет отстоять Азов от нечестивых урусов, милостью своею могущественный султан Сулейман Кануни дарует титул султана Приазовских земель со всеми привилегиями, положенными этому высокому званию.

В зале воцарилась напряжённая тишина, слышно стало даже, как муха нудно бьётся о цветное оконное стекло. Беклярибек Юсуф стиснул зубы, он видел, что эту милость, эту награду не ему предлагает турецкий посол. Паша в упор смотрел на Исмаила, змеиная улыбка таилась в уголках тонких губ. А может, так и надо, может, удастся турку подкупить упрямца? Выдержав паузу, посол торжественно протянул султанский фирман мурзабеку Исмаилу,