Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова
– Царевича Мубарека оставляю на тебя, головой за него отвечаешь перед великим султаном Сулейманом!
Эмир быстро поклонился, чуть не произнёс по привычке: «Слушаюсь, господин», да вовремя осёкся. Какой он ему господин, но противоречить самому Кан-бирды кто осмелится? Говорят, по приказу Сулеймана он и ханам головы скручивал, как простым курицам.
Ближе к ночи Кан-бирды вместе с Булюком был в Бахчисарае. Несмотря на поздний вечер, слуга султана повелел срочно собрать диван из тех эмиров, кто остался в столице. А спустя час перед онемевшими от неожиданности членами дивана зачитал фирман самого султана Сулеймана Кануни. В нём значилось, что крымским ханом по повелению султана назначается Даулет-Гирей, а изменника Сагиба следует схватить и предать смерти такой, какой пожелает новый хан.
Знатные эмиры ещё и слова от изумления не произнесли, а в Тронный зал уже входил строгий Даулет. Нового повелителя облачили в кафтан из нежно-зелёного бархата с золотыми пуговицами и опоясали старинным мечом Гиреев в ножнах, усыпанных драгоценными каменьями. Блеск от светильников искрился и дробился на лалах и рубинах, алмазах и сапфирах, отражался мимолётными бликами на лицах ещё не пришедших в себя вельмож. А самым первым очнулся эмир Ахмед-Барын. Он поднялся с места, шагнул к Даулет-Гирею и опустился перед ним на одно колено:
– Правь и живи вечно, великий хан!
Глава 17
Без остановок мчался отряд во главе с солтаном Булюком и османским гонцом к Кавказским горам, жажда мести гнала молодого царевича шибче удара плётки. Войско крымского хана настигли в разгар тёплого солнечного дня – ни тучки, ни облачка на голубом небе. Природа была полна жизни, и ничего не предвещало кровавых событий. Войско раскинулось станом на берегу бурлящей, прыгающей по камням реки. Обширный берег, заросший зелёной, ещё невыгоревшей травой, усеяла сотня походных шатров. Везде царило радостное оживление, ведь первые бои с разрозненными отрядами черкесов закончились их полным разгромом. Горцы ещё где-то прятались, хоронились, мелькали иногда меж скал чёрные бурки разведчиков. Да что их незначительная сила против крымского хана! Крымцы пировали у походных костров, тут же разделывали мясо молодых барашков из согнанных с горных пастбищ отар. Их мясо и впрямь было нежное, духмяное, словно пропитанное вкусом горных трав и кристально чистых речек. Около шатров связанные под локотки сидели молодые черкешенки. Иной раз пробегавший по своим делам воин останавливался около них полюбоваться гладкой белой кожей, непокорным взглядом из-под чёрных бархатных ресниц. Но рядом восседал хозяин полонянки и ревниво отгонял от своей добычи, хотя порой тут же совершался торг – обмен или покупка. В ход шли припрятанные украшения, кинжалы в дорогих ножнах, серебряные кувшины изящной чеканки. Оба, покупатель и торговец, совершив сделку, били по рукам и шли испить вместе крепкой, густой бузы.
В зелёном шатре повелителя пировали с куда большим размахом. Повара наготовили столько блюд, словно устраивали пир во дворце. Хан Сагиб был весел, сидел в центре застолья, по правую руку – любимый сын Шегбаз, по левую – эмиры, а рядом с ними тысячники. В ряд с царевичем расселись сотники. В больших походах повелитель в свой шатёр их не приглашал, туда и тысячники не всегда попадали, оттого и сидели сейчас сотники, как на иголках, словно зашли выслушать приказ могущественного господина и готовились удалиться исполнять его. Однако им тут и кушанье подавали, следуя чину в последнюю очередь, и обносили чашами и ковшами с густой бузой, крепкими медами, сладким хмельным вином. И смотрели сотники на своего господина, как на Всевышнего, внимали с восхищением каждому слову, подобострастно подхихикивали, если он смеялся, и поспешно кивали головами, если просил подтверждения.
Увлечённые пиршеством и беседами гости не сразу заметили, как, оттеснив охрану, вошли в шатёр запылённые гонцы. А первыми их увидел сам Сагиб-Гирей, поднялся с места, грозно сдвинув брови. Не по нраву ему пришлось, что пришедшие не поклонились, не произнесли почтительных слов приветствия, а стояли и с брезгливым отвращением взирали на картину достигшего своего пика пиршества.
– Кто такие? – строго вопросил повелитель. – Кто посмел пустить?
Старший из гонцов, – представительный, осанистый, с бородкой, окрашенной хной, – вынул из-за пазухи фирман, поднял его в воздух. На шёлковых шнурках болталась знакомая восковая печать. Эмир Мансур подобрался ближе, чтобы рассмотреть надпись и знаки на ней, благоговейно сложил руки на груди, поклонился фирману в руке турка.
– От султана? – чему-то внутренне испугавшись, хриплым голосом спросил хан Сагиб.
– От Солнца нашей Вселенной, Защитника правоверных, мудрого Законодателя и могущественного Воителя… – гонец говорил и говорил, а сам медленно разворачивал свиток.
«Отчего не отдаёт мне? – недоумевая, думал Сагиб-Гирей. –Почему ведёт себя так непочтительно?»
А ответ не заставил себя долго ждать, словно устав перечислять титулы своего господина, гонец промолвил жёстко:
– Приказано повелителем нашим схватить и предать смерти изменника Сагиб-Гирея.
Хан ухватил за плечо ничего не понимающего сына, молнией пронеслось в голове: «Только бы добраться до коня, а там в Ногаи или Хаджитархан, только б успеть!»
Может и удался бы Сагибу дерзкий план, родившийся мгновенно, ведь сидевшие рядом эмиры и тысячники словно окоченели от неожиданности. Они тупо соображали хмельными головами, не послышалось ли им всё то, что произнёс гонец султана. Но оказались рядом с царевичем сотники, те самые, кто не привык раздумывать ни в боях, ни на службе. Приказ прозвучал – и тут же, едва успел хан Сагиб наклониться, чтобы прорезать кинжалом полотнище шатра, навалились на него исполнительные сотники. Шумно сопя и отчаянно ругаясь, крутили руки своему господину, на которого недавно смотрели с немым обожанием. Кто-то в суматохе разбил в кровь царственное лицо, другой в избытке ярости пинал сопротивляющееся тело сапогом. Дико визжал и отплёвывался мальчишка Шегбаз, он с яростью бросался на военачальников. И тогда в свалку шагнул стоявший неприметно, в тени гонца, солтан Булюк. Узнавшие его эмиры зашептали слова молитвы, торопливо расступились, они старались избегать тяжёлого, горевшего огнём ненависти взгляда. Булюк сдёрнул с сотника визжавшего Шегбаза, крикнул звенящим голосом:
– Поднять его!
Сотники, опомнившись, поспешно отпрянули, остались только двое, крепко ухватившие избитого хана за локти. Сагиб-Гирей вскинул голову, взглянул на Булюка заплывшими глазами, он видел: от такого пощады не жди. Однако ни он и никто в шатре не ожидал подобной расправы, какую учинил Булюк. А тот, выхватив ятаган,
