В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
На поляне задержался лишь нивелировочный отряд Ирины Сергеевны. Солодцев и Снегирев со своими людьми пошли на юг, к пункту. Под вечер от партии еще оторвется группа в пять человек во главе с Глыбовым. Они свернут на север.
Богжанов с остальными людьми на четырнадцати лошадях будет продвигаться вперед, кое-где медвежьей тропой, а больше, проделывая свою, — по земле, где редко ступала нога человека. Да и ступала ли?
2
— Эх, жаль нет календаря, — сказал Вехин, вытирая кепкой пот с лица и развалился на большом трещиноватом камне. Богжанов продолжал стоя осматривать местность с высоты, которую достигли они после двухчасового подъема. Всем на удивление Вехин мог спать и лежать где угодно. На стоянке перед сном все нарубят веток и постель устелют оленьими шкурами, Вехин же довольствовался одним потником от седла.
Бросит его где попало и, накрыв только голову, сразу начинает храпеть. Спать он мог по двенадцать часов кряду, но зато двое суток мог обходиться вообще без сна.
— Календарь-то зачем нужен? — спросил Николай.
— Счет дням потерял. И километры сосчитать невозможно. Мыкаемся то вправо, то влево… От Олона-то далеко мы отъехали?
— Километров на девяносто. Еще два раза по столько, и будем у перевала Дедушкина лысина. Число сегодня — двадцать третье июля, а какой день, я и сам не знаю.
Богжанов в это время думал над проблемой, которая становилась день ото дня все значительнее: как окрестить пункты, какие дать им названия? На базисной сети он еще мог выйти из этого положения, называя пункты Восточный базисный, Северный дюмеляхский, Южный дюмеляхский. Но, удалившись от Олона, задумался: а ведь, наверно, есть местные названия? За последние три недели Николай обследовал десятки вершин, где в ущельях и распадках берут начало ручьи, впадающие в Дюмелях. Но на карте, которую он носил в сумке, всего этого пока еще не было. На карте была показана только река Дюмелях, своим истоком упирающаяся в перевал Дедушкина лысина. Когда и кто дал ему это название? В шутку или всерьез?
Николай поделился своими мыслями с Вехиным. Тот поднялся с камня и обрадованно заговорил:
— Выход есть, пишите! — Он указал на одну из высоченных сопок: — Вот ее назовем Богжановская, а ту, комолую, чуть правей — Глыбовской. А вот тех двойников, что срослись вместе, назовем Снегиревские.
Вехин ухмыльнулся и как-то робко, тоном просьбы закончил:
— А та, на которой мы стоим, пусть будет Вехинская…
— Так, дружок, не пойдет, — засмеялся Богжанов. — Мы должны те названия давать, которые дал народ…
— А если здесь никто не живет?
— Как не живет. Живет. Вот спроси у Слепцова, — сказал Николай, поднимаясь.
Через час они достигли вершины. Богжанов достал из ящика теодолит и поставил на каменную плиту. Работать пришлось стоя на коленях, а то и лежа на животе. Над сопкой дул сильный, пронизывающий ветер. В распадках лежал затвердевший снег и оттуда несло холодом.
Николай торопился: день уже клонился к вечеру. Открепив стрелку буссоли и подождав, когда она успокоится и своим темным кончиком укажет на север, он навел теодолит на задний пункт. Сличив прямой и обратный азимуты, Николай нахмурился:
— Какая-то ерунда! Забраться-то мы забрались, а сопка ведь не та, которую я засек с тех пунктов.
— Что же тут мудреного, — ответил Вехин. — Они издали каждая имеет что-то свое, какой-нибудь пупырышек, а вблизи все одинаковые, как кошки ночью… По-моему вы указывали мне вон на ту. — И Вехин показал на сопку, что была от них в четырех — пяти километрах.
Разговаривая, он машинально подталкивал большой камень к обрыву. И только спихнул его, как за камнем вдогонку закувыркались десятки глыб, а ниже уже ползла страшная, все сокрушающая лавина. Грохот сотрясал все кругом. Казалось, сопка под ними вот-вот даст крен и рухнет.
Николай бросил работу, приблизился к обрыву и широко открытыми глазами смотрел на вал камней, грохочущий в туче коричнево-серой пыли.
— Страсть-то какая, Николай Петрович, — проговорил Вехин. — Вот за это я и люблю путешествия! Где такое увидишь?
Когда внизу утихло, Николай подошел к теодолиту и уложил его.
— Так на ту пойдем? — Вехин вторично указал на сопку.
Николай ответил не сразу. Он мысленно перешел на нее, продолжая всматриваться в цифры, величину азимутов.
— Нет, не она, — сказал он. — Ошибаешься, Вехин. Нам, наверно, надо вон на эту… Вон, где виднеется что-то вроде ласточкиного гнезда. Азимут, шут с ним, возможна аномалия… Но если мы приблизимся к тем пунктам, то угол увеличится. Это-то нам и нужно… Она, наверняка она! — Николай радостно взмахнул рукой.
— Ясно, как день, — ответил Вехин.
Он вскинул на плечо теодолит, и они зашагали. Особенно труден был первый участок пути метров в четыреста. Потом встретилась козья тропа, спирально опоясывающая сопку. По ней идти было гораздо легче. Шла она как раз к той седловине, куда они держали путь. Тропа выглядела светловато-желтой полоской, рельефно выделяющейся на фоне серого склона.
«Сколько веков по ней гуляют хозяева гор? — думал Николай, рассматривая тропу и каменные плиты, раздробленные в мелкую щебенку. — Наверно, они прошли миллионы раз, если их маленькие копытца выполнили роль кувалды».
Тропка опять свернула в сторону, их же путь пролегал по самой спине хребта, сложенного из гольцов. Пришлось прыгать с камня на камень. От такой ходьбы скоро согрелись. Кругом не было видно ни дерева, ни кустика, не слышно было щебетанья птиц, не попадалось ни одного зверька.
— Как думаете, бывал здесь человек? — спросил Вехин.
Богжанов думал об этом же. Ему стало одновременно немного жутко и радостно, что вот он, с Иваном Вехиным, первые шагают по неизвестным никому вершинам. Николай видел, что и Вехин притих: не зубоскалил, не ругался, не размахивал по-медвежьи руками. «Ишь, и до него дошло! — подумал Николай. — Вот тебе и хулиган, и разбойник»…
Еще два часа ходьбы по камням, и они были на намеченной вершине. Ползая на коленях вокруг теодолита, Николай сделал перспективную зарисовку. Дело двигалось быстро: он уже успел набить руку. Но с глазомерным определением расстояний до сих пор бывали казусы. Чистейший горный воздух и массивность вершин коварно скрадывали пространство. Выбирая пункт в первый раз, Николай определил расстояние до ближайшей сопки в пятнадцать километров. Слепцов же прищурил глаза, долго смотрел и наконец определил:
— Два дня ехать надо.
— А километров сколько же?
— Верст сорок будет.
Богжанов не поверил Слепцову. Но потом выяснилось, что Слепцов ошибся только на два километра.
Сейчас надо было определить, сколько километров до остроконечной сопки, которая виднелась на север от них.
— Как думаешь, Вехин, сколько
