В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
Говорил Солодцев долго и хорошо, слушали его внимательно. И из его выступления получалось как-то так, что Богжанов думает о пунктах, Слепцов — о лошадях, и только он, Солодцев, больше всех думает о людях. Он только и говорил о том, что людей надо беречь, обеспечить каждому условия для работы, любить каждого.
«Выходит, каждому подай перину, полегче работу и ноги чтобы не замочило», — хмурился про себя Николай.
Придя в палатку, он коротко сказал Солодцеву:
— Выступление твое не понравилось…
— Тоже самое я могу сказать о вашем, — ответил Солодцев спокойно. — Дело вкуса.
— Тогда ответьте, какую имеете вы в виду любовь? Отбросим дипломатию, давай поговорим начистоту.
— Сильное уважение — уже близко к любви. Если начальник не пользуется поддержкой всего коллектива, если люди не прониклись к нему уважением — с уверенностью можно сказать, что дело не пойдет и толку не будет.
— Значит, всех любить? Когда же и где было, чтобы начальник для всех был одинаково хорош?! — У Богжанова дернулась левая щека. — Надо учитывать, что ему приходится иногда поступать, как зубному врачу. Разве начальник не понимает, что часто заставляет работать через силу? Кому это приятно!
— Я говорил вообще, а вы… Так оборачивать разговор не совсем честно.
— «Вообще» состоит из частностей! Самое легкое пойти на заигрывание с подчиненным и стать в позу добренького дяди. А вот попробуй заставь работать лодыря, рвача! Увидишь, как сразу полетит твоя любовь.
— Вы любите решать самовластно, — уколол Солодцев.
— Вот уж неправда! Я всего-навсего выполняю свои обязанности, а по важным вопросам учитываю мнение других.
— Только выслушиваете, а делаете по-своему…
— Грош цена такому руководителю, который будет по всякому пустяку собирать митинг, не имея своего твердого суждения. Вот от чего зависит его авторитет, хорошие знания и твердое мнение. В наших условиях можно только так…
Разговор был прерван приходом Ирины Сергеевны.
— Аркадий, идем домой, — позвала она и, уже повернувшись к выходу, бросила недружелюбный взгляд на Богжанова. — Спокойной ночи!
8
На следующее утро лагерь Богжанова походил на безалаберную «барахолку». Все восемь палаток были сняты, свернуты в тугие комки и увязаны веревками. На земле лежали вывернутые седла, около них стояли ящики, мешки с мукой, инструменты и другое имущество.
Силы лошадей были заранее оценены. Командовал этом делом Карпов. Окинув взглядом молоденькую кобылку, он произносил:
— Этой четыре пуда и ни фунта больше. А вот на эту спину, — и он показал на широкогрудого мерина, — кладите все восемь пудов.
За один раз подняли всего две с половиной тонны груза, а его было шесть. Накануне, когда подсчитали общий вес, Богжанов пошутил:
— Больше ели бы, ребята, смотришь, — и вес убавился бы…
Тронулись в путь в семь часов. Лошади сразу построились гуськом. Переднюю вел Слепцов. Рядом с ним шагал Карпов. Они изредка переговаривались, употребляя русские и якутские слова. Карпов довольно хорошо говорил по-якутски. Разговор их был немногословен. Сказанное Слепцовым слово «учугей» надо было понимать так: день сегодня погожий, лошади хорошо отдохнули, народ все молодой, за день пройдем много верст.
Богжанов шел последним. Накомарник из черного тюля закрывал ему затылок и уши. На левом плече висела двустволка.
Миленин и Степан Беда провожали его до большой поляны.
Богжанов остановился первым:
— Давай закурим на дорожку и попрощаемся до сентября.
— Давай, давай, жми. Я тоже постараюсь. На Дедушке встретимся. Полно народу будет! Партия Абдулова подъедет, базисники. Такую встречу устроим — на сто километров нашумим! Спиртика поберегите для этого дня! — шутил беспечно Миленин.
Но ему было немного тревожно. Когда люди партии Богжанова увязывали вьюки и заседлывали лошадей, он окинул взглядом их хозяйство и покачал головой. Он на своем опыте знал, что значит везти такой груз вьючно местами непролазной тайгой, по россыпям и кручам, которых никак не минуешь. Да и вообще, всякое может быть…
Они немного поотстали. Передняя группа во главе со Снегиревым подошла к опушке леса и скрылась за деревьями. Вошел в лес Карпов, Глыбов, вслед за ними потянулись одна за другой лошади. Тайга как бы глотала людей и лошадей и их становилось все меньшей меньше…
Богжанов пожал руку Миленину и Степану, повернулся и быстрыми шагами стал догонять своих людей.
Миленин стоял, глядя ему вслед. Вот и Николай скрылся за деревьями. Тайга поглотила всех. Миленин почувствовал одиночество. Он посмотрел кругом и увидел хорошо изученную картину: вблизи, как бы окаймляя долину Дюмеляха, стояли гололобые сопочки, дальше за ними возвышалась белоснежная стена хребтов, величественно красуясь на фоне голубого неба. А над ними в далекой вышине плыли легкие белокрылые облака. Лес вблизи был по-летнему зеленым, а дальше казался темным.
Степан ладонью потер лоб и обернулся к Миленину:
— До Дедушки сколько километров?
— Триста, — ответил Миленин, — это напрямик, а им придется петлять да петлять, так что, пожалуй, в тысячу не вместится.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
Высокий ровный берег Дюмеляха. На нем стеной стоят стройные лиственницы. Земля прикрыта седым мхом. Поляны похожи на большие разостланные шкуры какого-то животного. Ехать таким лесом одно удовольствие. Но, вот он кончается. Впереди — стена сплошного стланика, распластавшего свои ветви во все стороны. Движение каравана сразу же застопорилось. Здесь нет даже слабого ветерка. Становится душно, начинают одолевать комары. Люди ежесекундно отгоняют назойливую мошкару. Лошади белой масти делаются пепельно-серыми.
— Как это Слепцов с Вехиным ухитрились здесь проезжать? — удивился Глыбов.
Пробившись через стланик, они опять приблизились к берегу и вышли на тропу, нахоженную медведями.
— Вот спасибо мишкам, постарались утрамбовать, — довольно сказал Жорж и забросил топор на плечо.
Рядом с ним шагал Вехин. Они только что сменили людей, прочищающих просеку для лошадей.
— Это я в тот раз ее усмотрел, — похвалился Вехин.
— И долго она так будет идти?
— На весь день хватит.
Но проехали всего две-три сотни метров, и тропа свернула в сторону от реки, в самую чащобу. Жорж посмотрел на Вехина:
— Что ж ты трепал?
Вехин ухмыльнулся:
— Мы сейчас найдем другую тропу, ту, что натоптал белый медведь…
— Совсем заврался, — отмахнулся Жорж. — Белый медведь в море живет.
— А почему здесь ему не жить? Воды вволю, корма много, гуляй на свободе, — защищался Вехин.
Так, разговаривая, они подошли к непролазным густым кустарникам. Вехин поплевал на ладони, взял топор и, пригнувшись, как медведь, полез в середину одного куста, приминая молодые побеги.
«Началось», — подумал Жорж с тоской и
