В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
…Уже несколько часов партия Богжанова продвигалась по обрывистому берегу, делая частые остановки. По пути то и дело попадались деревья, горизонтально повисшие над водой. Вцепившись корнями в берег, они судорожно, из последних сил держались за него.
Серый мерин немного спрямил тропу и задел правым вьюком за ствол дерева. Он сделал сильный рывок, и задние ноги его соскользнули с обрыва. Мгновение он держался передними ногами за оползень, но, увлекаемый тяжестью вьюков, опрокинулся и полетел вниз с пятиметровой высоты. Лошадь спиной рассекла воду и скрылась в реке.
— Стой! — крикнул Снегирев.
Богжанов подбежал первым. Бросил ружье, расстегнул ремень и начал торопливо стягивать ичиги. Он уже наклонился, чтобы броситься вниз, как чья-то рука взяла его за шиворот и потянула от обрыва.
— Справимся и без тебя, — услышал он голос Глыбова. Николай даже не узнал его в первый момент. Худенький блондин, с впалой грудью Глыбов всегда держался как-то в тени. Старший техник, имеющий многолетний стаж, фронтовик — Глыбов имел все основания говорить в полный голос, но голоса его как-то не слышали. Николай про себя назвал Глыбова тихоней. Этот тихоня выглядел сейчас совсем другим. Он смотрел на Богжанова осуждающе и недружелюбно.
— Идемте, я с вами поговорю, — и Глыбов кивком головы поманил его в сторону от реки.
— Ты что — забыл, кто здесь начальник?
— Начальник ты, и тебе никто не давал право рисковать собой. Я, как парторг, заявляю тебе вполне официально: если подобное повторится, я поставлю вопрос на партийном собрании.
— Да ты что? — в замешательстве проговорил Николай, не зная что возразить.
— Я не самозванец, ты сам за меня голосовал, — ответил Глыбов все тем же серьезным тоном.
— Лучше б людям помогал, а мне нянька ненужна! — вспылил Богжанов.
— Сейчас и без меня обойдутся. А когда понадобится, не буду стоять в стороне.
Николай пожал плечами и, зло плюхнувшись на землю, стал одевать ичиги.
…Упавшая лошадь тут же вынырнула с прижатыми ушами и поплыла к берегу. Ни груза, ни седла на ней не было. На счастье, глубина в этом месте была не очень большая. Сквозь прозрачную воду с высокого берега было видно, как по дну покатились банки консервов, выпавшие из разорванных мешков.
В реку бросились Вехин и Снегирев. От холодной воды сразу же перехватило дыхание, грудь сжало тисками. Щенок Норд прыгал около воды, разъяренно лаял, порываясь броситься вслед, но каждый раз, окунув передние лапы, выскакивал на берег.
Остановка оказалась продолжительной. Богжанов распорядился устроить привал.
Пока развьючивали лошадей и разводили костры (один для приготовления пищи, четыре костра — как дымокуры), Николай составил список имущества, необходимого для отряда Солодцева. Подбором его занялся Карпов. Помогал ему Федотов. Этот восемнадцатилетний паренек, застенчивый и наивный, за последние дни осмелел. До этого боялся всего: боялся воды, боялся отходить далеко от лагеря, боялся Вехина. От одного взгляда Богжанова его бросало в пот. Теперь же его взгляд стал тверже, в нем чувствовалось собственное достоинство.
Надо сказать, что многие работники партии испытывали какую-то робость перед Богжановым. Распоряжения его выполнялись беспрекословно, уважали его прошлое и настоящее, но душевной привязанности к нему не было. Во внешности Николая было два человека: строгие глаза и высоко закинутая голова говорили о сильной воле, а женственный рот и мягкий подбородок свидетельствовали о мягкости натуры. Подчиненные все еще присматривались к нему, не зная, как отнестись к начальнику и как он сам отнесется к тому или другому поступку.
Особое положение занимал Володя Снегирев. Энергичный, с живым, пытливым умом, он был любим всеми. В партии распевалась песенка на его стихи. Со своим потрепанным блокнотом Володя не расставался в любых условиях. Писал у костра, в палатке, при свете свечи и в короткие перекуры во время похода…
…Пообедав, все прилегли на мягкий мох. Нурдинов, как всегда, не отходил от лошадей, подбрасывал в костры-дымокуры мох, сырые ветки и гнилушки. Лошади сбились к дымокурам ступали прямо в огонь.
Рядом с Жоржем лежал Вехин. Оба чадили папиросами. Цигарка в таких случаях служит неплохим дымокуром.
— Фу, противно! — сплюнул Жорж. Он был некурящий и начал баловаться из-за комаров. — Интересно, наши ученые думают вывести эту заразу? А может, мазь какую придумают?
Вехин прищурил глаз:
— Работают. Много лет…
— Ну, и что придумали?
— Придумали! Даже ученые звания получили. Средство это называется по-научному очень сложно, забыл я. А по-русски называют его дегтем. Вымажь свою харю — не только комары, а и люди будут шарахаться…
В стороне от них лежал Снегирев и что-то писал. Спокойно видеть такую картину Вехин не мог. Он поднялся, подошел к Снегиреву и выхватил блокнот из рук.
— Ну-ка, бумагомаратель, что настрочил, побачим!..
— Отдай! — Володя вскочил на ноги.
— А вот не отдам, — дразнил Вехин. — Узнаю твои секреты… Что за философия тут?..
— Отдай, говорю! Нечестно совать свой нос в чужой огород.
— Честь не щи, брюхо ей не набьешь и сыт не будешь, — усмехнулся Вехин, пряча блокнот в карман.
— Пошляк! Вот ты кто! — зло произнес Володя, наступая на Вехина. Вехин набычил голову и, нахально усмехаясь, пятился от Снегирева.
— Отдай! Говорю в последний раз. Плохо будет!
Протягивая блокнот, Вехин угрюмо буркнул:
— Вон начальник идет, твоя заступа, можешь жаловаться…
— Я сам за себя заступлюсь!..
— Что такое у вас? — спросил подошедший Богжанов.
Вехин молчал, а Снегирев отвел взгляд в сторону, небрежно ответил:
— Так, немного поспорили.
— Смотрите! — строго сказал Богжанов. — Спор со злобой — это один шаг до вражды. А делить нам нечего. Поняли?
Аркадий Солодцев и Ирина Сергеевна сидели в сторонке. Аркадия окончательно извели комары. Он накрыл голову телогрейкой и клял их на чем свет стоит. От былой щеголеватости у него остались только тонкие, в линеечку усики. Нервный, обозленный он ворчал: «Радиостанцию утопили и не потребовали другую… Забираемся черт знает куда».
— Идем туда, куда надо, я думаю, — отвечала Ирина. — Что же тут ворчать? Комары от этого не исчезнут.
— Богжанов всех заездит! Рабочих набрал одних шалопаев, вроде Вехина. Не партия, а какое то разбойничье гнездо…
— Ты ведь не работал еще с ним, Аркаша, как можно судить?! — Ирина говорила мягким и одновременно строгим тоном, каким говорят обычно с детьми.
Раздалась команда собираться. Карпов первым вскочил на ноги и начал заседлывать лошадей. Загремели кастрюли, чайники, миски. Через пять минут все было готово к походу. На поляне остались пепелища костров и мусор. Этими пепелищами будет отмечен путь партии по долине и по берегам Дюмеляха, их можно будет встретить в глубоких падях и на
