В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев

— Если пешком идти, то километров тридцать, а на лошади — все пятьдесят. Пешком ведь где угодно пробраться можно.

— Н-да! Ничего себе, точность! — протянул Николай.

Сделав съемку местоположения пункта и указав на плане подход к нему, Николай стал намечать два других пункта по ходу звена: один — на правом, другой — на левом берегу Дюмеляха. Он долго рассматривал облюбованные сопки, чтобы потом не спутать с другими. Пытался призвать на помощь Вехина, но тот, не пускаясь в обычные разглагольствования, мотнул головой:

— Вон ту? Раз надо — найдем.

Он уже поставил шест, обложил его камнями и привязал белое полотнище. Через два-три дня сюда должен подойти отряд Глыбова и построить на вершине триангуляционный пункт. Вслед за ним поднимется наблюдательный отряд и произведет точнейшие измерения. А потом останется сделать вычисления, и тогда сопка эта, самый ее верх, где стоит пункт, будет иметь осмысленную математическую величину — координаты.

Можно будет со спокойной совестью сказать: от экватора и от начального меридиана она удалена на столько-то тысяч километров и метров. Сказать уверенно, зная, что ошибка возможна лишь в несколько сантиметров.

Николай еще раз посмотрел в сторону намеченных сопок. Потом взгляд его устремился вдаль, где синел хребет. «Где он там?» — подумал Николай, имея в виду перевал Дедушкина лысина, который занимал сейчас все его мысли…

Закончив работу на сопке, Николай и Вехин тронулись в обратный путь, к палатке. Шли тем же путем. Вот уже и сопка, на которой Вехин устроил обвал. К ней прижалась другая. В месте соприкосновения их образовался желобообразный распадок. От верха и до низа в нем лежал снег.

— Зачем трепать обувь по камням, давайте шавыркнем? — предложил Вехин.

— Что ж, давай «шавыркнем», — рассмеявшись, согласился Богжанов.

Спуск по затвердевшему снегу был действительно заманчив. Они и раньше частенько спускались по таким распадкам. Правда, этот был несколько крутоват. Все же рискнули.

Вехин нашел кривую палку, уселся на нее верхом и с теодолитом на спине поехал вниз.

Богжанов несколько метров прошел благополучно. Но вот снег стал скользким. Николай присел на корточки, затем повалился на бок и покатился. Перегнав Вехина, он взглянул вперед, и сердце тревожно екнуло. Ниже ледник был разорван, и щель походила на глубокий овраг, на дне которого чернели камни. Николай стремительно скользил вниз, и камни на дне оврага как бы притягивали его. «Пропал! — мелькнуло у него. — Тут метров двадцать высоты!..»

— Ножом тормози! — услышал он в эту секунду крик Вехина.

«Черт возьми! Верно!» — выхватив нож, Николай перевернулся на живот и обеими руками всадил острие в твердую корку снега. Ему удалось остановиться в тот момент, когда до обрыва оставалось всего два десятка шагов. Здорово шавыркнули! — посмотрел он вниз, на камни.

К нему подъехал Вехин, восседая на той же палке.

— Для всех лето, а для нас масленица!.. Ха-ха-ха! — заливался он, раскрыв большой зубастый рот.

— Масленица! Масленица! — сердито оборвал его Богжанов. — Могло дело панихидой кончиться.

— Да ведь это как сказать! — завел свою обычную волынку Вехин. — Вот у меня дружок один пьяный в колодец угодил, вниз головой. Над водой только пятки торчали. Таким манером находился в колодце полчаса. Откачали. Но с той поры он возненавидел воду и каждый день жажду утоляет вином…

— У тебя на каждый случай побасенки есть, — махнул рукой Николай. — Давай-ка спускаться…

…У палатки их встретил Слепцов. Поужинали и, как всегда, началось долгое блаженное чаепитие. Чай был густой — во вкусе Слепцова. Чуть дымился костер. Густые вечерние тени улеглись в низинах и распадках. Только сопки еще были озарены теплым, розоватым солнечным светом.

— А что, Афанасий, — задумчиво спросил Николай, — как бы ты назвал вот эту сопку? — Он кружкой показал на вершину, с которой они только что спустились.

Слепцов посмотрел на нее, подумал и твердо произнес:

— Обус. По-русски значит бык. Самый есть бык! Каждый якут так скажет.

Богжанов и Вехин переглянулись. Действительно, сопка со стороны реки очень походила на большого быка, угрожающе опустившего голову. Николай улыбнулся, достал из сумки журнал. Он зачеркнул слово «Безымянный» и написал новое: «Обус».

— Ну-ка, чая начальник, налей еще одну, пятую, — сказал Вехин, пододвигая к Слепцову поллитровую кружку. — За новое название. Крепко окрестил. Да и чай у тебя хорош, в мире такого не сыскать.

Старик, улыбаясь, налил, проговорив:

— Ты, Иван, самый настоящий якут! Учугей якут!

— Будешь якут, когда за день сто потов сойдет.

Богжанов посматривал то на Ивана, то на Слепцова и про себя улыбался.

После ужина они заснули, как убитые…

В этот поздний час спали все люди пяти отрядов Богжановской партии. Не спали только работники астрономического отряда Миленина.

Южно-Дюмеляхский астрономический пункт стоял на сопке высотой в полторы тысячи метров. Второй час ночи. Вверху — бесцветное, тусклое небо с бледными звездами. В такую ночь кажется — протяни руку и ты ухватишься за пылевато-молочную массу, раскинувшуюся над головой. Кругом пункта одни гольцы. В полутьме они кажутся огромными. Многие из них похожи на могильные плиты.

Кругом тихо, безжизненно. Можно подумать, что ты находишься на большом развороченном кладбище с множеством покосившихся надгробных памятников. Лишь в небе изредка то тут, то там блеснет комета, и опять воцаряется безжизненный, томительный покой.

Но люди астрономического отряда находятся на живой земле и они не одиноки: в восьмидесяти километрах на север есть поселок Ома, на востоке, в шестидесяти-восьмидесяти километрах спят мертвецки ребята партии Богжанова, на противоположном берегу Дюмеляха, на пункте дежурят два рабочих Миленина. До них «всего» двадцать километров. Не так-то пустынно уже сейчас в этих горах.

И все же в этот ночной час макушка сопки с нагромождениями каменных глыб, высоко поднятая над равниной, кажется, находится на какой-то необитаемой планете.

Много таких вершин в горах Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии — везде. На самом верху их стоят неприметные серые столбики, выложенные из каменных плит. Высотой они по грудь человеку. Стоит такой столбик на большущей плите, размером в дом, а вокруг него торчат тоже серые от мха куски горной породы. Трудно и днем разыскать этот столб, если над ним нет пирамиды. Лишь стружка да щепа подскажут, что здесь побывали геодезисты.

Вот такой-то столбик на этой сопке и построил Снегирев две недели тому назад. Над ним поставлена четырехногая пирамида высотой в шесть метров. На верху ее — «оперение» из обожженных досок, похожее на птичий хвост.

Миленин и Степан в сопровождении одного рабочего прибыли сюда накануне. Лошадей пришлось оставить у подножия. Подъем на сопку очень крут и сложена она из одних угловатых камней. На что уж цепки