В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
5
Два дня Богжанов не выходил в поле. Он сидел в палатке и занимался вычислениями. Дело усложнялось: не было арифмометра, который затонул вместе с радиостанцией. А оперировать приходилось множеством семизначных цифр, от которых к вечеру начинало рябить в глазах. Николай забывал о ломоте в коленях и в спине, не замечал облака табачного дыма, наполнившего палатку. Этими вычислениями подводился итог большой работе.
Конечная цифра точно скажет, насколько хороша по своим техническим данным выбранная ими базисная сеть, которая будет служить отправной величиной для вычислений координат пунктов в нескольких триангуляционных звеньях.
У костра, как всегда после ужина, сумерничали. Володя обнял за плечи Федотова, и они запели песню. К ним присоединились другие. Карпов замахал руками:
— Нашли время! Николай Петрович работает с шести утра. Не мешайте ему.
В эту минуту Богжанов позвал к себе Глыбова. Он закончил вычисления. Результат получился плохой. Отодвинув лист, он в раздумье склонился над столом.
— Дела, Анатолий, неважные. Я где-то наврал. Надо все начинать с начала.
— А если ошибки нет? — заметил Анатолий.
— Тогда худо, совсем худо. Столько работали, и вдруг все это ни к чему!..
Он выпрямился, стукнул кулаком по столу.
— Завтра садимся вдвоем. Будем вычислять в две руки. Так что твоя поездка на Южный пункт отпадает.
В палатку вошел Володя Снегирев. В нем все дышало молодостью и силой. Широкоплечий, с копной русых кудрей, улыбающийся, он стоял перед начальником, как бы говоря: за вами в огонь и в воду.
Усадив Володю на койку, Богжанов устало сказал:
— На Южный пункт поведешь отряд ты. Мы с Глыбовым займемся вычислениями. Даю тебе не четырех лошадей, а одну.
— Одна лошадь поднимает всего лишь сто килограммов, а у нас груза наберется не меньше полтонны, — заметил Володя.
— Сделайте два рейса и самим придется кое-что нести. Я решил часть имущества отправить в верховья Дюмеляха, не дожидаясь, когда подойдут остальные лошади. Надо поторапливаться. Груз повезут Вехин и Афанасий Слепцов.
— Раз так надо, будет сделано! — отчеканил Снегирев и как на пружинах поднялся с койки.
Наутро начались сборы. Одни подбирали инструмент, материалы, продукты, другие увязывали вьюки, вьючили лошадей.
Слепцов тщательно осматривал потники, счищал с них сор и иглы хвои. После этого приступил к осмотру ног. Он подозвал Богжанова и сокрушенно покачал головой:
— Товарищ начальник, путы веревочные плохо. Намокнут — сразу как железо. Ноги болят. Лошадь хромой. Смотри: кровь…
— А не спутав, их не поймаешь, — вмешался в разговор Набока.
— Волос надо. Волос не разбухает, — ответил старик.
— Сделаем, — сказал Богжанов. — Ты покажешь, как их плести.
— Смотрите, что делает наш Норд. Он же раны зализывает, — указал Снегирев на щенка, который крутился между ног жеребца. Лошадь била ногой, а он, взвизгнув, отбегал ненадолго в сторону и опять брался за свои ветеринарные дела…
— Какая хитрющая! Дуется! Вот и попробуй подтяни… — говорил Вехин, упираясь коленкой в лошадиный живот. — Эй, чертушко! — крикнул он Жоржу. — Иди, помоги!
— Когда лошадь надулась — это ничего, хуже, когда жена надуется, — отвечал Жорж, посмеиваясь. Он стоял, широко расставив длинные ноги, заметно похудевший, с непокорным ежиком на маленькой голове. Одутловатость на его лице исчезла, жирные складки у бровей спали. Ворот свитера стал велик и его пришлось сколоть булавкой. Туго перетянутый ремнем, обутый в кожаные ичиги с короткими голенищами, Жорж выглядел несуразно длинным. Ребята называли его Каланчой, Дон-Кихотом, но крепче всего к нему пристало снегиревское прозвище — Чертушко. Вехина окрестили Бульбой.
— Бульба, что это у тебя портки спадают? — спросил Жорж насмешливо. — Тоже, наверно, надулся, когда ремень застегивал.
Вехин озорно подмигнул:
— Я вот сделаю так, что вы все гашники подтяните. Продуктам-то я хозяин.
— А ружья почему не взял? — спросил Жорж. — Ты обещал медведя убить.
— Передумал. Пусть живет до осени, сало нагуливает, а сейчас займусь ловлей бурундуков. Зимой шубу бурундучью сошью.
Слепцов еще раз обошел всех завьюченных лошадей, проверил, хорошо ли увязаны вьюки. Потом подошел к Богжанову:
— Можно трогать. Три дня пройдут — придем обратно.
Богжанов пожал ему руку. Старик затянул потуже ремень, надел на руку повод передней лошади и зашагал ровной, размеренной поступью. На ходу он бросил Вехину:
— Иди сзади. Вьюки смотри.
— Ну, до свидания, Чертушко, — протянул Жоржу руку Вехин.
Отвечая пожатием, тот напомнил:
— Ты об уговоре не забыл? Нам за три дня построить пункт первоклассный а вам сделать дорогу длиной в 40 километров.
— Будь уверен. Заасфальтировать, наверно, не успеем, но бочком пролезете.
Он повернулся и побежал догонять Слепцова.
Вскоре ушел и отряд Снегирева. Лагерь опустел. Лишь в крайней палатке сидели Богжанов и Глыбов. Они занимались вычислениями.
На третий день, в обед, они услышали выстрелы, доносившиеся с другого берега Олона.
— Наконец-то, — облегченно вздохнул Николай.
Оба сразу догадались, что прибыла группа Солодцева. Шел уже четырнадцатый день, как эта партия выехала с базы экспедиции. Потребовалось две недели, чтобы на лошадях пройти 280 километров. А ведь ехали налегке.
— Уже конец июня, — произнес Николай. — Прошло пол-лета, а мы все еще топчемся на месте. Он заторопил Глыбова ехать на ту сторону, сам сел за весла.
Когда выехали на середину реки, Анатолий вполголоса запел:
Эх, белые, белые ночи,
Далекая земля.
Не вижу я синие очи
И помнят ли меня?..
Николай смотрел на Глыбова, на его похудевшее лицо. Он знал, что Глыбов женился незадолго до отъезда в экспедицию и очень тосковал теперь. Николай немного завидовал Анатолию. «А я кому нужен? — думал он. — Никто меня не вспоминает, никто не ждет!»
Зачерпнув пригоршней воды, Николай освежил лицо. С берега им кричали, махали руками. Встреча была горячей и радостной.
По совету проводника, было решено лошадей оставить на этой стороне, чтобы за ночь они отдохнули и переплавлять на следующий день. Двоих рабочих оставили с лошадьми, а остальные сели в лодку. День был тихий, безветренный.
Как только удалились от берега, все сняли накомарники: тучи комаров, преследовавшие людей в тайге, наконец, отстали. От широкой реки веяло каким-то неизъяснимым спокойствием.
— Все удачно? Тропа была? — спросил Богжанов Солодцева.
— Какая там тропа… Так, местами еле-еле заметно. Мы бы и не разглядели, если бы не проводник.
Ребята зубоскалили, а Солодцев устало опустил плечи и сидел молча. Николай внимательно посмотрел на него и ему показалось, что в лодке
