Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев

И после непродолжительной паузы музыканты, глядя на «первую» скрипку, дождались ауфтакта, и момент волшебства рождения музыки настал.

Дмитрий Иванович выслушал несколько нот и наскоро подвел черту, но сказал об этом тихо, почти шепотом:

– Дивертименто фа-мажор, 138. «Весело идя быстро», – что-то странное произнес он и, увидев снова смущение на лице Андрея, поспешил разъяснить, снова шепотом: – Этот концерт написан Иоганом Моцартом в тональности «фа-мажор», говорит ли вам что-нибудь это название? Ну а последующий шифр означает, что первое произведение играют в скором темпе, затем переходят на умеренный, а последнюю часть играют быстро.

И оба умолкли, каждый по-своему, а в чем-то абсолютно одинаково: Дмитрий Иванович погрузился в наслаждение от звуков музыки, почти закрыл глаза и незаметно за спиной указательным пальцем дирижировал в такт музыке; Андрей же пытался представить, что было там, за звуками музыки, которую играли, как выразился Путилин, «в темпе Allegro».

Бежин-младший услышал торжественное начало, а затем как будто беседу нескольких людей, где одни звучали громко, как марш, а другие отзывались тихо, но мелодично. Потом музыка стала звучать, как активное действие, как чей-то путь вскачь, движение к чему-то – то стремительное, то осторожное. И вот уже смена темпа, и будто бы радость, восторг от достижения цели. А затем все повторилось.

– Andante – моя нелюбимая часть этого произведения, – шепотом сказал Дмитрий Иванович. – Однако если автор задумал свое творение таким, какое оно есть, разве можно что-то считать любимым или нелюбимым?

Андрей лишь пожал плечами.

– Скажите, Андрей, мне решительно знакомо Ваше лицо, но по императорским делам я помню всех и каждого, где же я мог Вас видеть?

– Быть может, Вы знаете моих родителей, Бежиных из Нижегородской губернии?

– К сожалению, нет. Фамилия звучит знакомо, но лично я с Вашими отцом и матерью не знаком.

– Тогда, возможно, Вы как-то связаны с Казанским Имперским университетом, на своекошении которого я состою?

– И снова вынужден ответить отрицательно. Разве что знакомство с одним из преподавателей объединяет меня с университетом. Мой друг и поверенный Константин Иванович Соколов.

Андрей от удивления широко раскрыл глаза, но постыдно разинуть рот не успел – удивление сменилось улыбкой на его лице:

– Вы знаете, Дмитрий Иванович, а ведь господин Соколов в каком-то смысле является причиной, почему я теперь здесь!

– В каком смысле? – спросил Путилин.

Но диалог оборвался. Дмитрий Иванович сказал: «Pesto», повернулся в сторону квартета и снова за спиной принялся наигрывать мелодию.

А Андрей снова фантазировал: весело и бодро начавшаяся мелодия, словно кобылица в поле, гарцевала резко повышающимся ритмом, то возвращалась обратно, то звучала тихо-тихо, почти таинственно, как течет вода, затем возвращалась к первоначальному ритму. А после, будто шаги: первые – маленькие, затем побольше, а потом вразнобой – пронеслась вихрем и закончилась в том же торжественном ритме, что и началась.

Грянули аплодисменты, в которых приняли участие и Андрей с Дмитрием Ивановичем. Овация продолжалась довольно долго, музыканты приняли ее с благодарностью, поклонились и вышли.

Путилин снова спросил:

– Андрей, так Вы знакомы с Константином Ивановичем Соколовым?

– Имею честь. Случай, несчастный случай свел нас на лекции по минералогии в первопрестольной.

– Ба! – теперь уже удивился Дмитрий Иванович. – Стало быть, Вы и есть тот юноша, который оказался храбрецом и позволил избежать трагедии на лекции?

Бежину-младшему польстил столь приятный отзыв, он даже зарделся и произнес фразу, которую не говорил никогда:

– Ваш покорнейший слуга! Лекция, ее теоретическая часть профессора Норденшельда и практическая часть Константина Ивановича Соколова, были чудо как хороши; я был в восторге. А после счастливого разрешения возникшего происшествия Константин Иванович настоятельно рекомендовал мне поступить на курс в Казанский Имперский университет под его начало, однако, этого не произошло, чему я не рад; с другой стороны, на курсе есть и другие светила Российской науки, чему я, безусловно, рад.

Наконец, Путилин пришел в себя:

– Однако Константин Иванович, как мне известно, занимается делами по поручению императорской семьи в области как раз минералогии где-то в Уральских горах. Это большая удача – попасть к нему в помощники или ученики, а за спасение столь важной персоны, Вам, я думаю, полагалась бы аудиенция императора или как минимум поощрение.

Разговор как-то прекратился сам собой, потому что в зале менялась мизансцена: по всей видимости, музицирование продолжалось – прелестная девушка подошла к фортепиано.

Скандал

Все было готово к выступлению: пятиногое вытянутое чудо музыкальных мастеров с открытой крышкой (так бы фортепиано описал Андрей, который сейчас крутил головой в разные стороны в поисках друга) ярко освещалось чуть подрагивающими свечами в дополнительно выставленных канделябрах.

Дмитрий Иванович, воспользовавшийся паузой, обнаружил нового собеседника и уже негромко вел с ним беседу, а Павла нигде не было. Андрей даже пропустил имя девушки, которое сейчас назвала Вера Даниловна, до него долетели только обрывки анонса: «….исполнит нам романсы».

Из толпы присутствующих вышла девица в платье молочного цвета, детали которого подчеркивали ее юность и красоту: белый пояс лентой разделял лиф и юбку, складки на них создавали объем, низкий ворот, оголявший тонкую шею, был украшен небольшим рюшем, а низ юбки – тремя рядами оборок, изящность рук подчеркивали пышные рукава «жиго». Если бы Андрея попросили описать платье, то звучало бы это примерно так: «небольшой конус сверху и большой снизу соединены вершинами, оборки сверху и снизу, и два больших рукава, напоминающих бараньи окорока».

Девушка сделала непринужденный книксен, затем прошла и села за фортепиано. Положила руки на клавиши и звонко произнесла:

– Иван Гаврилович Покровский. Романсы. «К соловью».

Зрители выстроились в полукольцо поодаль от фортепиано, создавая пространство для исполнительницы, в то же время, довольно близко к музыкальному инструменту, места хватило всем. Андрей был здесь же; с большим интересом и даже некоторым нетерпением он жаждал услышать ее голос.

После короткого вступления девушка запела звонко и легко, словно маленькая птичка, слова звучали сначала взволнованно, затем в них читался вопрос и, наконец, сожаление:

Куда, дружок мой легкокрылой,

Расправив крылушки, летишь?

В последних строках первого куплета голос сделался звонче, а ноты звучали отрывисто, отделенные друг от друга паузами:

Иль у меня тебе не мило?

Или и ты меня бежишь?

Второй куплет начинался более яростно:

Изменник, я ль тебя не тешил?

Не нагляделся на тебя,

Но заканчивался снижением интенсивности:

Ласкал, берёг, как сына нежил,

Любил, как самого себя.

Третий куплет продолжался меланхолично:

Не запирал ни разу в клетку,

Я знал, жить в узах каково,

Пускал тебя на луг, на вышку,