Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов
Конец
Не мой день
Саболч Хайду
Hajdú Szabolcs. Ernelláék Farkaséknál
© О. Якименко, перевод
© Hajdú Szabolcs, 2017
«Эрнелла с семейством у Фаркаша и его семьи» – так называется пьеса Саболча Хайду (Hajdú Szabolcs, р. 1972) в оригинале, однако специфическая венгерская конструкция не очень удачно «пересаживается» на чужую языковую почву. Чего не скажешь об истории, рассказанной в пьесе.
По признанию автора камерной, по вуди-алленовски многословной и связанной с самыми «актуальными» семейными страхами и проблемами драмы, идея написать ее пришла при трагических обстоятельствах: сразу несколько человек из его окружения добровольно ушли из жизни, причем в относительно молодом возрасте, в расцвете сил. Общаясь с семьями умерших, актер, режиссер и драматург не мог отделаться от мысли о дисфункциональности современной семьи, неспособности людей сохранять любовь, которая одна только и может удержать нас на краю экзистенциальной бездны.
Герои и ситуации, в которые они попадают, абсолютно узнаваемы. Практически любой современный зритель так или иначе может себя с ними отождествить. В то же время в пьесе присутствует и некое параллельное, абсурдистское измерение, связывающее ее с традициями европейской гротескной и абсурдной драмы. В авторской постановке этот эффект достигается тем, что детей играют взрослые актеры, говорящие нормальными, взрослыми голосами, а так называемые «балетные», или «хореографические», эпизоды разыгрываются действительно как балет.
Спектакль по пьесе обрел большую популярность; актеры уже не первый год играют его в квартирах – жилых или переделанных из жилых. Когда Саболч Хайду перенес его на экран, декорациями послужила собственная квартира семьи Хайду. По мнению драматурга, камерность (ограниченность и обусловленность пространства и небольшое, «семейное» количество зрителей) – одно из главных условий адекватного восприятия пьесы.
Таким же камерным, но менее абсурдистским и, в силу использования другого типа медиа, более реалистичным и объемным стал одноименный фильм – в русской фильмографии Хайду он фигурирует под названием «Семейное счастье» (2016). На 51‐м Международном кинофестивале в Карловых Варах фильм получил Хрустальный глобус, а сам Хайду – приз за лучшую мужскую роль.
1. Укладывают ребенка спать
Место действия – гостиная в доме Фаркаша. Поздний вечер. Эстер рассказывает Бруно сказку. Фаркаш неподвижно сидит в кресле в глубине комнаты.
ЭСТЕР. Жил-был человек – деревянная башка, и была у него собака-деревяка, а у гуттаперчевого человека была собака-ластик. Привязал деревянная башка собаку-деревяку к деревянному дереву, а гуттаперчевый человек привязал собаку-ластик к каучуковому дереву. Увидел деревянная башка собаку-ластик, а гуттаперчевый увидел собаку-деревяку. «Псу под хвост твою деревяшку», – сказал гуттаперчевый человек собаке-деревяке. «К чертям собачьим!» – ответил деревянная башка гуттаперчевому человеку. «Деревянная твоя башка!» – рассердился гуттаперчевый человек. «Дерьмо собачье!» – воскликнул деревянная башка. «Постучи по дереву!» – сказал гуттаперчевый человек деревянной башке. «Дерьмо собачье!» – тявкнула собака-деревяка. «Тупая деревяшка», – обиделась собака-ластик. «Не твое собачье дело!»
БРУНО. Еще раз!
Эстер рассказывает сказку еще раз. Бруно засыпает. Эстер подходит к столу и наливает Фаркашу вина. Фаркаш поднимается с кресла. Бруно вскакивает.
БРУНО. Что сказал резиновый человечек деревянной собаке?
ФАРКАШ. Засыпай давай, мне тоже хочется с мамой поговорить.
БРУНО. Еще раз!
ФАРКАШ. Я сказал, никаких больше «еще раз!». Мама уже двадцать раз рассказала.
БРУНО. Мама, еще раз!
ФАРКАШ. Не смей ему больше рассказывать! Так не пойдет.
БРУНО. Ты не главный!
ФАРКАШ. Я как раз и есть главный!
БРУНО. Нет!
ФАРКАШ. А вот и да!
БРУНО. Нет!
ФАРКАШ. А вот и да!
БРУНО. Нет!
ФАРКАШ. Да! Посмотрим, кто тут главный, если завтра никто кино смотреть не будет. А завтра никакого кино не будет, это точно, за такое поведение.
БРУНО. Тогда я тебя взорву!
ФАРКАШ. Теперь уже точно никакого кино завтра не будет.
ЭСТЕР. Будет, я разрешила.
ФАРКАШ. Если ты начинаешь его защищать, он никогда не научится. Он же ищет слабое место, ты что, не замечаешь?
ЭСТЕР. А ты не замечаешь, что делаешь ровно то же, что и он?
ФАРКАШ. Но когда ты его защищаешь, он начинает думать, будто он прав!
ЭСТЕР. Я б ему еще раз прочла, и он бы уснул. Ты его совершенно выматываешь тем, что начинаешь…
ФАРКАШ. Ну не может же быть, чтобы все происходило так, как ему вздумается!
ЭСТЕР. А что? Все должно быть, как ты хочешь?
ФАРКАШ. Через десять лет он нас с потрохами сожрет. И косточки обглодает. Сведет под корень. Его ничто не интересует – только чтобы его развлекали. Пять лет сплошной крик. Дня не было, чтобы не орал. Только глаза протрет – сразу кино ему подавай, домой пришел – сразу давай кино смотреть или чтобы ему рассказывали постоянно.
ЭСТЕР. Потому что он такой – ты это хочешь сказать? Плохой, ни на что не годный…
ФАРКАШ. Он не меня сожрет, а тебя. Увидишь – будет приходить домой пьяный, включать телевизор… раз уже в пятилетнем возрасте так себя ведет…
ЭСТЕР. Потише…
ФАРКАШ. Привыкнет… Заснул?
ЭСТЕР. С трудом.
ФАРКАШ. С чего ему меняться, если ты даешь ему понять, что это абсолютно нормально? Каждый день ложится после одиннадцати! По-твоему, это нормально? У нас в детстве в семь уже в постели надо было быть! Посмотрели «Спокойной ночи, малыши», и баиньки. Я не в том смысле, что надо все, как у меня в детстве, делать, но пусть уже знает, где граница, или хотя бы… бог с ним, делай, как знаешь… сама потом поймешь… мне все равно… и вообще, ты права, он просто действует мне на нервы, вот и все. Что делать – не знаю, он будто у меня в мозгу все нервы… по ниточке… по ниточке… на нервах…
ЭСТЕР. Почему мы не разойдемся?
ФАРКАШ. Не знаю. Стоит мне слово сказать – ты сразу с комментариями. Слова доброго от тебя сегодня не услышал.
ЭСТЕР. Потому что ты всегда с крика начинаешь на пустом месте… Можно было просто сказать: все, спи давай, правда, мама с папой хотят поговорить?
ФАРКАШ. Я ровно это и сказал.
ЭСТЕР. Нет, ты сразу начал на него наезжать, мол, никаких больше сказок! А потом
