Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов

ФАРКАШ. Не передергивай! Я его сначала как следует попросил, сказал, будь добр, засыпай, мы хотим…

ЭСТЕР. Нет, ты сразу принялся орать!

ФАРКАШ. Охренеть! Жалко, на камеру не сняли. В следующий раз сниму – умереть не встать.

ЭСТЕР. Снимай!

ФАРКАШ. Ты нарочно? Нарочно все наоборот рассказываешь, не так, как было на самом деле. А ребенок так и запомнит, что я плохой, что я всегда на него сразу начинал орать.

ЭСТЕР. Ничего он не запомнит – заснул уже.

ФАРКАШ. Я вообще…

ЭСТЕР. А вот что терпения у тебя по отношению к нему нет ни капельки, это он точно запомнит.

ФАРКАШ. Если я, например, говорю, что эта стена белая, ты потом будешь рассказывать, будто я сказал, что она черная, – ровно наоборот. Я теперь понимаю, почему мне всегда казалось, что во всем был виноват папа – наверняка мама точно так же все переворачивала с ног на голову.

ЭСТЕР. И поэтому он вас каждый день бил.

ФАРКАШ. Потому что чувствовал свое бессилие. Мама явно будила в нем зверя своими выдумками.

ЭСТЕР. И поэтому надо было всех бить смертным боем.

ФАРКАШ. От бессилия. Не мог справиться. Когда тебе человек говорит все наоборот, а не так, как было на самом деле, что ты с ним сделаешь.

ЭСТЕР. Поэтому надо было бить. Интересно, до сих пор ты всегда маму свою защищал.

ФАРКАШ. Это я только теперь понял, как оно работает. Всегда виноваты оба. Папа, бедный, так и умер, ничего не смог изменить, все его винили… но он смирился, что он мог сделать…

Раздается звонок в дверь.

ФАРКАШ. Кто это? Ты ждешь кого-то?

ЭСТЕР. Нет.

Звонят.

ФАРКАШ. Сколько времени?

ЭСТЕР. Почти полночь.

ФАРКАШ. Откроешь?

Снова раздается звонок. Эстер выходит в прихожую. Слышно, как она открывает входную дверь. Музыка. Gaslini Play Monk. Фаркаш выглядывает в коридор. Слышно, как пришедшие здороваются, незнакомый женский голос. Фаркаш быстро уносит спящего Бруно в детскую.

2. Явление Эрнеллы с семейством

В гостиную входит Эрнелла, внимательно осматривает комнату. Музыка постепенно затихает. Эрнелла собирается снять обувь. Шепотом говорит с идущей следом Эстер.

ЭРНЕЛЛА. И в довершение всего на двадцать третьем километре кончился бензин…

ЭСТЕР. (насчет обуви) Не надо…

ЭРНЕЛЛА. Я все равно сниму…

ЭСТЕР. Правда, не надо…

ЭРНЕЛЛА. Ладно… Пыталась тебе дозвониться, но телефон сел… шесть километров толкали машину до заправки, а там выяснилось, что дизеля у них нет, пришлось там и оставить…

ЭСТЕР. Как вы сюда-то добрались?

ЭРНЕЛЛА. Пешком.

ЭСТЕР. Мамочки…

В гостиную входит Альберт с двумя сумками.

ЭРНЕЛЛА. Поставь, потом занесем. Притащите пока остальные.

Альберт ставит на пол сумки, Эрнелла их забирает.

ЭРНЕЛЛА. Куда поставить? Чтоб не мешали?

ЭСТЕР. Давай сюда, в спальню.

Эрнелла направляется с сумками в спальню.

ЭРНЕЛЛА. Я вечно спрашиваю, не пора ли бензин залить – уже стрелочка на красном, а он – нет, нет, еще на 20 километров хватит. Хорошо еще не посредине тоннеля встали, как в Италии было. Точно не помешаем?

ЛАУРА. Добрый вечер.

ЭСТЕР. Да что ты.

Лаура заходит – в руках у нее еще две сумки.

ЛАУРА. Добрый вечер.

ЭСТЕР. Привет, Лаура! Как ты выросла!

ЛАУРА. Куда поставить?

ЭСТЕР. Дай сюда, я занесу. Там еще много?

ЛАУРА. Есть еще.

Лаура выходит. Эстер заносит сумки в спальню. Входит Альберт с новыми сумками, которые Эрнелла уносит в спальню.

ЭРНЕЛЛА. Ферма там на самом деле была просто чудесная, погода только кошмар. Ветер, сырость. Топить они дома не топят, внутри не разденешься даже. Ну и сами шотландцы. Поначалу такие дружелюбные, а потом зубы-то показали. Альберту с ними трудно было уживаться. Под конец совсем тяжело стало…

Заходит Лаура – в руках у нее еще сумки.

ЛАУРА. А еще там сад был, красивый, и целое стадо коз. Мистер Колл дал мне козленочка, он только родился, то есть он мне сказал, что пока мы там живем, этот козленочек будет мой, а у мамы-козы воспалилось вымя, она не могла его кормить, и я его поила из бутылочки…

Эстер выносит вещи. Альберт заходит с новыми сумками. Эрнелла выходит за сумкой.

ЭРНЕЛЛА. Альберт вообще, если ему что-то интересно, очень хорошо может это сделать, но почему-то все время теряет запал и впадает в скуку… Сил нет, только бы принять горизонтальное положение, лечь в кровать рядком, в обнимку…

Заходит Лаура еще с одной парой сумок.

ЛАУРА. И все время дул ветер, даже внутри приходилось кутаться, они дома не топят, мы всегда в одежде спали, рядком, в обнимку… мышей в доме было полно, одна мне аж в джинсы залезла, потом на руку…

Эстер выносит сумки. Альберт приходит с новыми. Эрнелла уносит их в спальню.

ЭРНЕЛЛА. В доме было полно мышей, они всюду залезали, вообще-то они очень дружелюбные, но потом зубы-то показали, мы уже и яд сыпали, и мышеловки ставили, а их только больше стало…

Заходит Лаура с сумками.

ЛАУРА. Шесть километров толкали кровать, в обнимку. К концу стало уже совсем тяжело. Лежали рядышком у заправки, все время шел дождь, не топили…

Эстер выносит сумки. Заходит Альберт с сумками.

ЭРНЕЛЛА. Потому что у него жена недавно умерла, и он один остался со всей живностью, а с животными выходных-то не бывает, они в отпуск не ходят, поить-кормить их надо…

Заходит Лаура с сумками.

ЛАУРА. Животных там было очень много, лошади, голуби декоративные, еще нутрии, гуси, свиньи, коровы, козы, индюки, павлин… а павлина я один раз загипнотизировала в часовне, он там стоял на алтаре во время мессы и сказал: во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

В конце всего балета Эрнелла, Лаура и Альберт оказываются в спальне, но потом снова выходят из прихожей и рассаживаются вокруг стола. Эстер выходит из спальни и говорит, обращаясь внутрь спальни. Музыка постепенно затихает.

ЭСТЕР. Если замерзнете, в шкафу есть еще одно покрывало, но можете батарею подкрутить на потеплее, только ничего на нее не кладите, а то термостат вылетит. Нужно будет что-то, говорите, не стесняйтесь…

Эстер закрывает дверь в