Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов

Мне все время снится один и тот же сон. В общем-то, кошмар. Ужасный кошмар. Он начинается так: я вхожу в ресторан. Среди огромных колонн ряды столов, людей полно, хорошо одетые, богатые мужчины и женщины, среди них суетятся, носятся официанты с серебряными подносами. На мне зимнее пальто, еще рабочая одежда, офисные шмотки, ничего особенного. Нахожу свободный стол, есть свободные. Присаживаюсь. Мне холодно, я хочу есть, мне уже хотелось бы чего-нибудь поесть. Я вижу, что один официант двигается в мою сторону, поэтому я машу ему и кричу, но он не слышит и отходит в другую сторону. Не беда, говорю я себе, ведь тут их много, вот уже и другой на подходе. Говорю: «Официант», но и он не замечает. Следующему я хочу подать знак немного погромче, но мой голос такой же бесцветный и тусклый, как и до этого. Официант! И он торопится не сюда, проносится прямо передо мной… Официант! Официант! Ни один не замечает. Странно, вроде несколько раз на меня смотрят, правда, безо всякого выражения, но все же на меня смотрят, видят, что я машу и что кричу: «Официант!» Только и надо, чтобы они услышали, это же не бессмысленный звук, думаю я и напрягаюсь, чтобы мой голос стал полнозвучнее и значительнее, он все такой же бесцветный и тусклый, на меня смотрят, но как будто не хотят со мной знаться, я здесь и не здесь. Интересно, кажется, официанты обслуживают кого угодно, только не меня, а я чувствую, что от вопля у меня уже разрывается горло, но мой голос все еще бесцветный и тусклый, всех других замечают, только меня нет, это, конечно, интересно… Я кричу: «Официант!» Мой голос такой же, как и до этого, официант, официант, никакой реакции, вокруг меня все едят, все, а я не ем, официант, официант, это интересно, я чувствую, я такой же бесцветный, такой же тусклый, но затем я думаю, что и я cуществую, но сразу после этого приходит мысль: а что, если на самом деле я никто? Тут все кем-то являются, кроме меня, потому что я никто, я не здесь, меня здесь нет, я здесь никто, я не я, меня нет, интересно, конечно… официант, официант!

Я живу на пятом этаже. В лифте нашего подъезда освещение включается только тогда, если пол лифта реагирует на вес. Вот уже пару недель я езжу вниз в темноте, когда ранним утром отправляюсь на работу, а когда вечерами возвращаюсь домой, так же в темноте еду вверх. Я никому ничего не говорю, только прыгаю в лифте. Ничего. Человек скачет в темном лифте. Иногда мне везет и я заскакиваю вместе с кем-нибудь из рано встающих или поздно возвращающихся жильцов. Так хорошо ехать в светлом лифте. Гораздо лучше, чем в темном.

В туалете у меня на работе инфракрасный датчик уже очень давно не спускает за мной. Напрасно я пытаюсь сделать ощутимей разницу между моим существованием и отсутствием существования. Нужник ее не видит. Кран не чувствует моих рук, если я их подставляю. С какого-то времени я ношу с собой гигиенические салфетки.

Сегодня, когда я ехал на работу, в метро на меня уселась женщина. Напрасно я подавал голос. Она уселась. Она не была довольна своим местом, чувствовала, что что-то давит. Я еще раз попробовал дать о себе знать: «Дама, здесь я сижу», потом, совершая мелкие червеобразные движения, я из-под нее выполз. Когда я приехал, исполнительный директор зашел в наш офис, поговорил со всеми моими коллегами без исключения, а я два раза с ним поздоровался. Добрый день, господин директор, добрый день. Дважды. Потом, во время обеденного перерыва, один японский коллега основательно изучал плакат, прислонившись к которому я смотрел на себя в зеркало. Он встал между зеркалом и мной и исследовал мой живот. Я помахал ему. Ку-ку.

После этого я присел в ближайшем ресторане. Я был один. Я крикнул «Официант!» только раз. Не больше. Не осмелился. Только раз. Ну, может, кто-нибудь ко мне подойдет?

15. Эмеше и Ботонд

Квартира Эмеше и Ботонда. Эмеше в своей спальне. Лежит на кровати в нижнем белье лицом к зрителям. Ботонд стоит ближе к краю сцены, в профиль к зрителям. Начинает раздеваться. Снимает сначала штаны, потом поло, трусы. Эмеше внимательно на него смотрит. Когда Ботонд снимает трусы и остается в одних носках, он сотрясается в беззвучных рыданиях, которые внезапно становятся очень громкими.

ЭМЕШЕ. Тише. (Подходит, приобнимает.)

БОТОНД. (Орет.) ПРОСТИТЕ МЕНЯ! Ну извините меня! Извините, не я властен над своей судьбой. Не я виноват в этом… я просто устал! До смерти устал. Вот и все. Я ни в чем не виноват/ничего не могу поделать. Не виноват.

ДАВИД. (Стучит из соседней квартиры.) Тише там! Я спать хочу!

БОТОНД. Простите! Я грешен. Прошу вас, извините меня!

ДАВИД. (Из-за стены.) Кайтесь там потише! Два часа ночи!

БОТОНД. (Трезвеет.) Два часа.

ДАВИД. Два часа ночи.

Входит Барнабаш.

ЭМЕШЕ. Барнабаш. Иди в свою комнату.

БОТОНД. Я не могу. Как же я пойду? Я не могу. (Держится за голову, смотрит на себя, на окно, затем – почему-то – на Барнабаша.) Простите меня.

16. Барбара и Эмёке

Квартира Барбары. Посередине – стол. Барбара накрывает на стол, она взволнована, одета празднично. Приносит тарелки, бокалы, свечку, столовые приборы, поправляет скатерть и наконец вносит в кастрюле ужин. Заглядывает в кастрюлю, довольно улыбается. (Ставит какую-то музыку, посматривает на часы.) Вскоре уже все готово: она еще раз поправляет скатерть, еще раз заглядывает в кастрюлю, меняет тарелки, напевает себе под нос. Садится. Хмурится, затем снова веселеет. Достает телефон, хочет набрать номер, но передумывает: пока еще рано. Потом все же набирает – пошли гудки, но трубку не берут. Задумчиво смотрит перед собой, потом наливает вина, ставит музыку погромче, пьет. Снова смотрит на телефон. Набирает номер – гудки идут, но трубку не берут. Хмурится, снова наливает вина, пьет, теперь уже энергично, затем снова начинает набирать номер, но все же кладет трубку. Снова наливает вина, пьет. Задумывается. Снова наливает вина, пьет. В дверь звонят. Барбара вскакивает, поправляет одежду, подходит к двери, открывает. В проходе стоит Эмёке.

ЭМЁКЕ. Извините за беспокойство. У вас, случайно, нет лампочки? У нас в комнате перегорела, а тащиться в магазин не хочется.

БАРБАРА. Может, еще осталась. Сейчас принесу. (Уходит.)

Эмёке