Шпион из поднебесной - Дмитрий Романофф

Я сделал едва заметную паузу, позволив маске идеального кандидата дать трещину. Когда заговорил снова, мой голос стал тише, с лёгкой бравадой в речи:

— Инсайды, мистер Шелдон? — медленно кивнул я. — Да! Знаю, как работают в тени. Например, в Шанхае существуют пулы. Нелегальные, разумеется. Они манипулируют рынком, создавая искусственные дефициты или избытки. Они не просто трейдеры, а сеть, интегрированная в банковские структуры, использующая инсайдерскую информацию от геологоразведочных компаний. Их стратегия основана не на анализе, а на предварительном знании и давлении. Я… сталкивался с результатами их работы и знаю их почерк.

Я намеренно не сказал ни слова о «Драконах» и ликвидации. Говорил о них как о внешней, почти мифической силе, с которой мне довелось соприкоснуться, но в каждой детали звучала леденящая достоверность, потому что это была правда. Гордон Шелдон не шевелился. Его глаза вдруг вспыхнули живым, хищным интересом. Он больше не смотрел на резюме.

— Шанхайские пулы… — протянул он задумчиво. — Интересно. И как, по‑вашему, с такими игроками… можно работать? Или им можно противостоять?

— Чтобы противостоять, нужно сначала понять их архитектуру, — парировал я. — А чтобы это понять, нужно мыслить, как они.

Его губы дрогнули в подобии улыбки. Он встал и протянул руку.

— Добро пожаловать в «Альфа Капитал», мистер Си. Думаю, у нас найдётся для вас… интересная работа.

Первый рабочий день начался не с анализа графиков, а с культурного шока под названием «небольшой разговор». Мои новые коллеги Тобиас, Сара и Джереми не спрашивали о методах хеджирования, а интересовались моим мнением о вчерашнем матче «Челси», жаловались на пробки на Северной окружной и с восторгом обсуждали нового бариста в столовой, который якобы делает единственный в Лондоне приличный кофе. Мои заученные, правильные ответы: «Я не большой поклонник футбола», «Пробки — это проблема мегаполисов», «Кофе здесь и правда хорош» — повисали в воздухе неловкими, искусственными конструкциями.

Я чувствовал себя роботом, пытающимся расшифровать код человеческого общения, написанный на неизвестном диалекте. К полудню голова гудела не от цифр, а от бессмысленных ритуалов. И тут ко мне подошла Сара. Она была старшим аналитиком с доброжелательной улыбкой и стальным взглядом:

— Не стоит закапываться в отчёты в первый же день, Си. Пойдёмте на ланч с командой. Покажем вам наши священные места.

Священным местом оказался паб неподалёку. Первым моим впечатлением было тёмное дерево, запах старого пива и жареной пищи. Меню было для меня новой криптограммой.

— Бери рыбу с чипсами, — посоветовал Джереми. — Наше национальное достояние. И карри, которое сюда завезли моряки из Индии лет двести назад, и теперь это наше второе национальное блюдо.

Я кивнул, следуя инструкции. Когда передо мной поставили тарелку с огромным куском жареной в кляре рыбы, горой картошки фри и отдельной миской остро пахнущего куриного карри, я на мгновение остолбенел. «Вот он, гастрономический символ империи, — промелькнула мысль. — Сворованная рыба, украденный картофель и присвоенное карри».

Я ел, стараясь не выдавать своего недоумения и поддерживал беседу. Они говорили о клиентах, о предстоящей поездке главы департамента в Йоханнесбург и слухах про слияние двух горнодобывающих гигантов. Я слушал, кивал и запоминал каждое имя. Это и была настоящая работа. Я запоминал обрывки фраз, случайные упоминания и неосознанно брошенные оценки.

Возвращаясь в офис, я смотрел на своих новых коллег иначе. Они были не просто целевой средой, а живыми людьми со своими слабостями, амбициями и тайнами. Мне предстояло стать своим среди них, чтобы однажды эти тайны стали достоянием моей настоящей родины. Я зашёл в свой кабинет, закрыл дверь и позволил себе на мгновение снять маску вежливой заинтересованности.

Со временем обеды в пабе стали частью рутины. Я стал лучше понимать смысл небольших разговоров и научился находить простые удовлетворяющие ответы на их каверзные вопросы. Всё это было ритуалом, который я изучал так же тщательно, как и отчёты по запасам вольфрама в Казахстане. Как-то за обедом разговор зашёл о глобальных трендах, «восточном менталитете», и Тобиас, хмуря лоб, спросил меня:

— Скажите, Си, все постоянно называют Китай «Поднебесной», но что это на самом деле значит?

Сара и Джереми заинтересованно притихли, отложив вилки. В воздухе повисла тишина, которую нужно было заполнить правильными словами. Я сделал небольшой глоток пива, взяв небольшую паузу, а потом начал говорить ровным, почти лекторским тоном, который мы отрабатывали на занятиях по политической подготовке:

— Конечно. Это концепция, уходящая корнями в глубокую древность. «Тянь Ся» — Поднебесная. В центре мира находится Империя, которой правит Сын Неба, получивший мандат от высших сил. Это не просто географическое понятие, а цивилизационный порядок. Иерархия. Гармония. Долг. Всё, что находится под небом, должно стремиться к порядку и процветанию под сенью этой идеи. Сегодня это означает стабильность, суверенитет и путь развития, который Китай предлагает миру. Вокруг этого выстраивается гармоничная система взаимовыгодного сотрудничества.

Я говорил с лёгкой улыбкой на лице. Мои слова были точными и правильными. Пока мой голос звучал снаружи, внутри разворачивалась иная картина. Я вспомнил пылающий рассвет на Тибете, окрашенный в цвета, которые невозможно описать словами, ощутил горный воздух Поднебесной, настолько разряженный, что им невозможно надышаться. Пока я говорил, передо мной появлялось лицо моей матери и образы моей деревушки. Каждый раз, когда я упоминал долг и порядок, в памяти всплывала Мия с её словами о конце свободы. В ушах звучал её смех, смешанный с мантрами Тибета, боем барабанов и мощью вибраций.

«Поднебесная»… Для этих людей в пабе лишь экзотичная метафора, а для меня — это целый спектр эмоций, переживаний и глубокой любви к родным людям. Поднебесная — это возможность подняться чуть выше над суетой и обыденностью, приблизиться к своим идеалам и духовному просветлению.

— Звучит… масштабно, — протянул Тобиас, но в его тоне слышалось лёгкое разочарование. Мои слова были слишком общими. Они ждали личного и человеческого, а получили страничку из пропагандистского буклета.

— Да, это фундаментальная концепция, — кивнул я, возвращаясь в настоящее и снова натягивая на лицо маску вежливой вовлечённости. — Она объясняет многое в нашем подходе к долгосрочному планированию.

Разговор продолжился, но я ловил на себе быстрые, едва заметные взгляды. Что‑то в моём ответе выдало меня. Не как шпиона, а как человека, который скрывает истину. Не тайну миссии, а тайну души. Это было опаснее.

Я присоединился к общему смеху над новой историей про босса, но внутри всё сжалось в холодный, твёрдый ком. «Поднебесная» разделилась на две непересекающиеся реальности и я