Шпион из поднебесной - Дмитрий Романофф
Мы молчали, пока не оказались на более уединённой тропе, откуда открывался вид на всю долину. Здесь, под этим городом на высоте, говорить правду казалось немножко легче.
— Ли, — начал я, глядя не на неё, а на золотые крыши Поталы, сверкавшие в солнце. — Есть кое-что, что я должен был сказать тебе давно. Моё настоящее имя Чен и я из Хуанлуна. Это глухая деревушка в провинции Сычуань.
Она слушала спокойно, лишь слегка приподняв бровь.
— Хуанлун… Знаю это место. Бывала там в одной из первых командировок. Красивые террасы, цветные озёра. — Она сделала паузу, а потом её губы тронула едва уловимая, печальная улыбка. — А меня зовут Мия. Ми Ли — это уже позже, для документов и отчётов.
— Мия… — переспросил я. Имя прозвучало нежно и странно на фоне сурового пейзажа. — Это очень необычное имя для китайской девушки. Но… очень красивое.
— Мама дала. Она была увлечена японской поэзией, — тихо сказала Мия. — «Мия» для неё значило не просто храм, а нечто вроде… «чистого святилища души». Она верила, что я могу сохранить в себе что-то нетронутое и светлое. — Она горько усмехнулась. — Как же она ошибалась. В двенадцать меня отобрали в спецшколу. «Будущее родины», «честь и долг». И моё «святилище» постепенно заполнили методичками, кодексами, инструкциями по вербовке и анализу угроз. Вся жизнь работа и ничего кроме работы.
Я слушал и её история, как зеркало, отражала мою. Только вместо поэтичной матери у меня был суровый отец, бившийся головой о низкие потолки нашей хижины. Машина государства забрала нас обоих, чтобы выковать из нас бездушные инструменты.
— А твои родители? — спросил я, чтобы перевести дух. — Ты говорила, они тибетцы?
— Да, — кивнула она и её взгляд потеплел. — Мама каждый день крутила барабан и читала мантры. Родители учили меня, что каждая гора здесь живая, а Потала земное отражение мифической горы Поталаки, обители бодхисаттвы сострадания. Сюда нельзя прийти с ложью в сердце.
Она замолчала и в этой паузе висела вся нелепость нашего положения. Два шпиона с фальшивыми жизнями, исповедующиеся у стен древнейшей святыни.
— Знаешь его историю? — Мия махнула рукой в сторону дворца, явно желая уйти от своей боли в рассказ. — Первую скромную крепость здесь заложил ещё царь Сонгцен Гампо в седьмом веке. Легенда гласит, что он искал место и увидел странный свет, струящийся от этого холма. Это был знак свыше. А тот дворец, что мы видим, начал строить уже Пятый Далай Лама в семнадцатом веке. Белые стены — это Потранг Карпо, Белый дворец, где жили и правили Далай Ламы. А красные Потранг Марпо, Красный дворец. Это уже святая святых. Там храмы, пагоды, усыпальницы. Белый и красный… Мама говорила, это цвета мудрости и духовной силы, связь земли и неба.
Я смотрел на это рукотворное чудо, возведённое из камня, дерева и безграничной веры. И думал о маленьком бенгальце Сарат Чандра Дасе, который в XIX веке пришёл сюда под видом паломника, а оказался британским шпионом. Он тоже влюбился в Тибет, вывез отсюда целые библиотеки, а его местным друзьям за эту помощь выкололи глаза и утопили в ледяной реке. Мы с Мией были лишь новыми винтиками в этой старой, безжалостной игре. Наши предшественники оставляли после себя трупы и разбитые судьбы. Что оставим после себя мы?
— Прости, — снова сказал я и слова показались пустыми. — Я втянул тебя в это.
— Перестань, — её голос прозвучал так же мягко и твёрдо, как в том роковом звонке. — Мы оба втянули друг друга. Мы оба выбирали. Каждый день. — Она повернулась ко мне и в её глазах уже не было слёз. — Я не пришла сюда за прощением, Чен. Я пришла, потому что больше не могу носить это одна. Потому что в этом мире лжи ты единственный настоящий. Ты не представляешь, как я потом плакала после нашей встречи в том ресторане в Сингапуре. Но я не могла тебе отказать, даже понимая что совершаю роковую ошибку. Все протоколы и подготовка пошли насмарку. В один момент всё рухнуло. Но самое ужасное, что мне этой простой человеческой теплоты хотелось ещё больше чем тебе…
В моём сердце ёкнуло. Не от страха, а возможности, что я почувствовал. Склеить осколки нашей жизни не получится. Они навсегда останутся осколками. Но можно, наверное, просто взять их в руки и признать. Да, это наша история. Боль. Падение. Такова жизнь…
— Что будем делать, Мия? — спросил я, впервые называя её этим именем вслух.
Она посмотрела на гигантские стены Поталы, которые, по словам путеводителей, были специально укреплены деревянными балками против суровых ветров. Возможно, и нам нужно было найти какую-то опору в жизни.
— Не знаю, — честно ответила она. — Но давай хотя бы сегодня просто погуляем. Почему мы не можем просто быть счастливы? Как обычные люди. Можно же просто жить!
— Можно просто жить! — повторил я эту фразу уже в который раз.
Мы снова пошли, теперь как Чен и Мия. Мы смешались с толпой паломников, и на какое-то время мне показалось, что белые стены Поталы, эти древние стены даровали нам временное убежище и короткую передышку.
— Я умираю от голода, — заявила Мия и её глаза блеснули озорным огоньком, на мгновение смывшим тень серьёзности, витавшую между нами. — Ты должен попробовать настоящую тибетскую еду!
Она уверенно повела меня в сторону старого квартала, мимо лотков с амулетами. Мы скрылись в низком проёме двери, откуда тянуло дымом. Внутри было тесно, шумно и по-домашнему неопрятно. Привыкший к стерильной чистоте пекинских ресторанов, я на миг задержался на пороге, но Мия уже махала мне рукой из-за дальнего столика.
Заказ был сделан со знанием дела. Первым принесли чай. Он был густой, маслянистый, цвета топлёного молока.
— Тибетский чай, — пояснила Мия, наблюдая за моей реакцией. — Специальные травы, масло яка и соль.
Я сделал осторожный глоток. На языке сначала раскрылся непривычный солоноватый вкус, а потом я ощутил масло, которое тут же растаяло во рту. Невероятно. Это была еда, а не чай.
— Странно, — сказал я, делая второй глоток. — Бодрит!
— Именно! — тут же подхватила Мия. На высоте это прям важно! Соль помогает удерживать воду в организме, а масло даёт так нужную энергию!
— Да, я уже наелся! — пошутил я, отставляя чашку
